Taйнoe opyжиe
У мeня ecть coceд. Oн бoльшoй шyтник. Ecли я выxoжy из лифтa нa cвoeм этaжe, a oн пoвopaчивaeт мнe нaвcтpeчy из-зa yглa (пoтoмy чтo y нac лифт зa yглoм), тo кaждый paз oн гoвopит мнe: «Гaв!» To ecть oн гoвopит мнe тaк: «Гaф!»
И кaждый paз я cтpaшнo пyгaюcь. Пoтoмy чтo, вo-пepвыx, этo нeoжидaннo. A вo-втopыx, этo oчeнь нeпpиятнo, кoгдa нa тeбя гaвкaeт взpocлый мyжчинa, a пoтoм paдocтнo xoxoчeт. Oн нe cyмacшeдший, нeт. Пpocтo тaкoe чyвcтвo юмopa. Я бы дaвнo нaпycтилa нa нeгo мyжa. Ho вo мнe живeт yбeждeниe, чтo c coceдями нyжнo жить миpнo. Пoэтoмy я мoлчaлa. (Hy и eщe пoтoмy, чтo я oвцa, кoнeчнo. Haдo былo пocлe втopoгo жe paзa paccкaзaть).
A тyт нeдaвнo я шлa дoмoй c coбaчкoй. Дeлo в тoм, чтo мнe нa вpeмя дaли coбaчкy пopoды китaйcкaя xoxлaтaя. Этo тaкaя кapмaннaя блoxa c кycтикoм жидeнькиx вoлoc нa тeмeчкe. Mнe нyжнo былo пoдepжaть блoxy y ceбя пapy чacoв, пoкa ee xoзяйкa eздилa зa ключaми oт дoмa. Я yкyтaлa этo cyщecтвo в кypткy и пoнecлa дoмoй. Из кypтки тopчaли тoлькo чepный нoc и pecницы. Ocтaльнaя чacть coбaки былa yпaкoвaнa в тeплый кoмбинeзoн, кaк xoт-дoгoвcкя cocиcкa в тecтo. Я вышлa из лифтa, зaвepнyлa зa yгoл. И тyт нa мeня выпpыгнyл coceд c фиpмeнным coceдcким гaвoм. И вдpyг этo живoтнoe, этa зyбoчиcткa нa кoпытцax, этo coбaчьe нeдopaзyмeниe, вывeдeннoe дoбpocoвecтными китaйцaми для cмexa, pвaнyлocь из мoeй кypтки и визгливo зaopaлo нa вecь пoдъeзд чтo-тo cтpaшнo pyгaтeльнoe. Этa блoxa, oнa кpылa coceдa нa чeм cвeт cтoит, oнa визжaлa тaк, чтo зaклaдывaлo yши, чтo штyкaтypкa cыпaлacь co cтeн. Oнa oбъяcнялa eмy внятнo и гpoмoглacнo, чтo oн дypaк, и шyтки eгo дypaцкиe, и чтo нeльзя тaк пyгaть жeнщин, и чтo пycть тoлькo пoпpoбyeт eщe paз, тaк oнa eгo! Уx, кaк oнa eгo! Oнa eгo иcкycaeт пpocтo, вoт зa бoльшoй пaлeц лeвoй нoги cxвaтит дo cмepти!
Пpитиxший coceд, выcлyшaв этo, пoпpocил мeня yгoмoнить coбaчкy. Блoxa взвилacь втopичнo. «Kтo coбaчкa ?! — визжaлa oнa, — Я coбaчкa ?! Я китaйcкaя xoxлaтaя cтopoжeвaя! Bидишь xoxoл ?! Ha xoxoл cмoтpи, cвoлoчь!» И пoшлa pyгaтьcя дaльшe. Coceд oбтeк мeня пo cтeнкe и ныpнyл в лифт. A блoxa тyт жe зaмoлчaлa, и мы c нeй пoшли дoмoй. И кoгдa мы c нeй вoшли в квapтиpy, я cдeлaлa нeмыcлимyю для ceбя вeщь. Пocтыднyю дo yжaca. Paньшe, видя, кaк тaкoe пpoдeлывaют xoзяйки мaлeнькиx coбaчeк, я вceгдa coдpoгaлacь и внyтpeннe мopщилacь. Я вытaщилa ee из кypтки и пoцeлoвaлa в чepный нoc. И чтoбы yж coвceм yпacть в вaшиx глaзax, дoбaвлю, чтo пoтoм я cдeлaлa этo eщe paз. Ha пpoщaниe.
Aвтop: Eлeнa Mиxaлкoвa
🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!
Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей.
Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось.
Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала:
- Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости.
Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев.
- Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери.
- Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать.
- А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок.
- Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся.
***
Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы.
- Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они!
А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну.
Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью.
Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне.
И вот она вернулась в родные сердцу места.
Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол.
У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот.
- Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду.
Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой.
- А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить?
Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой.
- Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом.
Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки.
- А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот.
Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал.
- Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много.
Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон.
Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи.
- Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало.
- Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках.
- Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит!
Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот.
- Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов.
Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.
- А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха.
Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть:
- На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала.
Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое:
- Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть.
Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки.
***
- Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился.
Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки.
На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку.
- Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть.
Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище.
- Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток.
Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери.
Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов.
- Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос.
Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым.
- Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня?
- Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю.
- Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что.
- Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»?
- А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса.
- Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську.
- Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую!
Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха.
- До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке!
- Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить.
Иван, задрав голову к небу, спросил:
- Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит?
- А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса.
Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался:
- Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально.
Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья.
А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души.
- Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван.
- Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов.
- Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо.
Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках:
- Доктор, помогите! Он синеет!
- Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю.
Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились.
- Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка.
- Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена.
- Он был с арахисом?
- Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь?
- Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство.
После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели.
- Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса.
- Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная.
- Ничего, - сказала Василиса, - бывает.
Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа.
***
Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы.
- Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку.
- Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса.
- Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся.
- Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите.
Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона.
- Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же.
Первым рассмеялся муж Лены:
- Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело!
За ним захохотала и тётка Валентина:
- А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё.
Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе.
- Я давно всех простила, тётя Валя.
- А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить.
Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда.
***
На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал.
Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной.
***
Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина:
- Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет.
Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке.
- Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете?
Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило.
- Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть.
Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина.
- А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь.
- Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче.
Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки.
Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу.
- Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки.
- Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны.
- Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша?
- Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город.
***
- Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела.
- Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много.
***
Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло.
- Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха.
- Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса.
Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула.
- Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я.
- Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки.
Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась.
- Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха.
- Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть.
- Марией меня звать, - тихо сказала та.
- Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит.
Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал.
---
Автор: Ирина Ашланская.
Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄
И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄
А как все начиналось красиво, Илья просто не давал проходу ей, добивался, постоянно твердил, что любит её и не видит смысла в жизни без Эльвиры и её четырехлетней дочки Василисы.
Илья учился на последнем курсе института, когда познакомился с Эльвирой. Влюбился. Любовь к этой женщине, которая старше его на три с лишним года, у неё дочка четырех лет, захватила его так крепко, что он не видел больше никого кроме неё. И уже через три месяца после знакомства стали жить вместе в её квартире.
- Элечка, через месяц я получаю диплом, и мы едем с тобой ко мне в деревню знакомиться с моими родителями. Я тебя представлю им и всем родственникам, как будущую мою жену, - радовался Илья, - ты согласна?
- Хорошо, согласна, - говорила Эльвира в надежде, что его родители встретят её приветливо, ведь Илья говорил, что у него мать добрая, приветливая и любит встречать гостей.
В деревне Илья родился и вырос, все родственники живут здесь и даже по соседству жила девчонка Иринка, которая с детства в него влюблена. Дед Григорий жил неподалеку от своего сына Сергея, отца Ильи, часто ходил к ним в баню, своя-то старая, уже покосилась. А строить новую ему ни к чему, жена его, бабушка Ильи умерла и доживал дед Григорий свои годы и все смотрел на пригорок за деревней, где похоронена его жена.
Дед Григорий знал, что завтра сын Сергей со снохой Зинаидой ждут гостей, наконец-то приезжает внук Илья к родителям и везет с собой невесту. Окончил институт и уже работал в городе. Дед Григорий застал свою сноху Зинаиду не в настроении, вначале подумал, что с Сергеем опять она поругалась, хотел было уже с сыном поговорить, чтобы не обижал свою жену. Но передумал. Потому что знал, Зинаида еще та штучка, с гонором и если что не по ней, надуется и долго молчит.
Увидев Григория, сноха заговорила первой:
- Привет, дед. Ты знаешь, что Илюшка собрался жениться и завтра с невестой здесь будет.
- Знаю, Серега мне вчера сообщил эту новость. Ну и ладно, пусть женится, пора ему. Учебу закончил и пусть женится, пока не избаловали его бабы, - проговорил дед.
- Так она же старше его на три года, да еще дочка у неё четырех лет. А этот телок, как мартовский кот, словно девок ему мало, выбрал женщину с ребенком. Говорит, что любит её и все. Слышать никого не хочет. Вон рядом Иришка живет красавица наша местная, работящая и знаем её, как облупленную, - ворчала сноха.
- Зинаида, не лезь в Илюхину жизнь, пусть сам и решает за себя не те времена нынче.
- Что ты говоришь, дед? Ну от кого у неё дочка, может от проходимца какого, кто у неё отец? Неизвестно, что из неё вырастет. Ну зачем холостому парню жениться на женщине с ребенком, зачем ему чужой ребенок? Он же своих детей может сколько угодно наделать. Она-то небось рада, такого парня отхватила с высшим образованием. Сама-то кто, небось неуч?
- Зинаида, ты не права, - пытался было заступиться дед, но она его не хотела слушать.
Зинаида не могла успокоиться который день, ругала сына и ту Эльвиру, непонятно откуда взявшуюся с ребенком. А тут под боком Иришка жила и работала медсестрой в медпункте. Вот такую невестку она с радостью приняла бы. Думала и придумала, что не будет она стараться, упираться красивый стол накрывать и радостную встречу организовывать. Перебьется, пусть поймет городская, что её тут совсем не ждут. Захомутала Илюшку и рада.
Гости приехали ближе к вечеру, уставшие и довольные. Илья просто насквозь светился от счастья. Сын приехал домой, целый год не был, соскучился по родителям и деду, да и по деревне тоже. Мать раскрыла дверь в дом, первым вбежал Илья, поставил чемодан у стены, а Эльвира с дочкой вошли следом и остановились. Она стеснялась без приглашения хозяев проходить дальше.
- Сынок, Илюшенька, ну наконец-то, как же мы соскучились по тебе, - обняв сына, она смотрела на Эльвиру с ребенком, и не спешила отпускать из объятий его. – Ты у нас теперь дипломированный специалист, я очень рада, - она многозначительно посмотрела на Эльвиру, типа не то, что она.
- Мам, а где отец, где дед?
- Они в баню ушли давно уж сейчас придут. Ждали-ждали тебя, - она подчеркнуто говорила только в единственном числе, обращаясь к сыну.
Потом обратилась к незнакомой женщине и язвительно спросила:
- Значит, это ты и есть та самая Эльвира с ребенком? – оглядела непрошенную гостью с ног до головы Зинаида. – Ну ладно, проходите, мойте руки, Илья покажи ей, где и что у нас.
Эльвира с первых же слов матери все поняла. Илья словно не замечал сарказм матери, взял Эльвиру за руку и повел её и Василису в свою комнату. И тут пришли отец с дедом из бани, радостно обнимали Илью, Эльвиру и Василису, они были гостеприимные и довольные.
- Ну дети, молодцы, что приехали. Мать, а ну давай накрывай на стол, - скомандовал Сергей жене. - Дети с дороги, уставшие и голодные, да и нам с дедом после баньки кое-что полагается, - потирая руки говорил он.
Скромно накрыла на стол Зинаида, сын даже удивился, уж он-то знал, какие разносолы может приготовить мать для гостей. Эльвира почти ничего не ела, ей было обидно за такой прием. Она обижалась на Илью, что он не представил родственникам её, как свою будущую жену. Не такого приема ожидала она.
Отец разлил вино и хотел было сказать тост, но тут опередила его мать, быстро сказав:
- За тебя сынок, за твой диплом и за твою работу. Желаем тебе всего хорошего и верим, что нас не подведешь!
- Потом были еще тосты и каждый раз пили за Илью, а Эльвиры с дочкой словно за столом и не было. А Илья молчал, она не узнавала его. Радовался с родственниками и почти забыл о них. Она конечно искала объяснение и оправдание ему:
- Все-таки давно не виделся с родными, выпил вина и расслабился в кругу семьи.
Дед Григорий поглядывал на Эльвиру и Василису добрыми глазами, а потом переводил взгляд колючий на свою сноху Зинаиду. Он-то понимал, почему так ведет она себя. Ему было жаль эту красивую молодую женщину и её хорошенькую дочку, которая была очень воспитана и вела себя за столом спокойно и терпеливо.
Эльвира видела, что дочка устала и почти засыпала за столом, поэтому обратилась к Зинаиде:
- Можно уложить Василису, покажите пожалуйста куда её положить?
Зинаида кивнула головой и махнула рукой, типа – иди за мной. В маленькой комнатке стояла односпальная кровать и тумбочка.
- Вот здесь и будете спать с дочкой, белье постелила чистое, - сказала она и быстро вышла из комнатушки.
Эльвира уложила дочку и услышала, как Зинаида говорила всем за столом:
- Она сказала, что не придет, устала и будет спать с дочкой.
Эльвира тут же легла с краю на узкую кровать и заплакала.
- Что я здесь делаю? И где гостеприимность матери, о которой так много говорил Илья. Мать смотрит на меня, как на пустое место, а он и не обращает внимания. Была бы возможность, я бы сейчас же уехала отсюда. Но куда теперь, на улице темень и незнакомая местность.
Слезы ручьем катились от обиды за себя и за дочку. Постепенно уснула и проснулась от того, что кто-то тронул её за руку. Это был Илья.
- Эля, пойдем в мою комнату, что ты тут скорчилась, тесно вам. Там еще диван есть, я Василиску туда перенесу. Ты уж извини меня, что все внимание я родителям уделял, они ведь по мне соскучились. А по поводу женитьбы мы завтра поговорим, обещаю.
Эльвира не спала всю ночь, разные мысли и думы лезли в голову. Она даже вспомнила свое первое замужество и знакомство со свекровью. Как она ласково встретила свою невестку, до полуночи говорили, как радовалась, что сын нашел хорошую жену. Вспомнила первого мужа, которого очень любила и жила с ним, как за каменной стеной. Она невольно сравнивала ту свекровь и мать Ильи, которая сразу же дала понять, что Эльвира с дочкой здесь нежелательные гости.
- Конечно я понимаю, для родителей это не тот выбор сына. У меня дочка. И все дело видимо в моей Василисе. Неужели они думают, что я позволю обижать своего ребенка и позволю себя унижать. Лучше завтра уехать молча, – говорила сама себе Эльвира.
Утром за завтраком все вспоминали детство и школьные годы Ильи, его друзей и подружек, смеялись, отец подкладывал конфеты Василисе, улыбался ей, а матери это не нравилось. Потом вдруг Зинаида сказала грустно:
- Даааа, сынок, кончились твои беззаботные годы, теперь будешь спину гнуть и кормить… - она посмотрела на Василису, а в воздухе повисла фраза «чужого ребенка». Хорошо хоть смолчала. Эльвира посмотрела на Илью, который тупо улыбался и делал вид, что ничего не понял. Только Сергей стукнул кулаком по столу и строго глянул на жену:
- Зинаида!
Эльвира все поняла. Мать своей недосказанностью все сказала. Но тут Илья сказал:
- Эля и Василиса я покажу вам деревню и речку, заодно и дом деда Григория, идем, - и взяв девочку за руку, вышел из-за стола.
По дороге Эльвира высказал Илье все, что она думает о его матери. Но он убеждал её, что она не так понимает его мать, это просто материнская ревность. И не нужно на это обращать внимание, относиться ко всему проще и веселей. Но Эльвира не понимала, почему он не воспротивился словам матери, а принимал все слова с поникшей головой.
- Ладно, Эля, все будет хорошо. Пару дней поживем и уедем. Завтра по утрянке я схожу на рыбалку. На зорьке рыба хорошо клюет.
Утром, когда Эльвира проснулась, Ильи уже не было, он на рассвете ушел на рыбалку. Пошла умываться и наткнулась на мать. Та смотрела на неё неприветливо и с упреком говорила:
- Илюшка сказал, что вы скоро уезжаете, все из-за тебя. Когда теперь я еще сына увижу, будешь держать его возле своей юбки. Должен кормить тебя с твоим ребенком…
Эльвира внимательно выслушала Зинаиду, а потом сама не ожидая от себя спокойно сказала:
- Первый мой муж был военным, порядочным и открытым офицером, он не умел врать и изворачиваться, меня любил больше жизни. И в отличие от вашего сына, он не пел мне дифирамбы, а свою любовь доказывал делами. И не мог делать вид, когда меня унижают, будто я никакого отношения к нему не имею. Моя первая свекровь до сих пор остается моей мамой. Очень любит Василису. Она занимается бизнесом и купила квартиру мне, где мы жили с Ильей, и отдельно Василисе на будущее, когда она вырастет. И кстати у меня тоже высшее образование и знаю три иностранных языка. Когда погиб мой муж, мама после его гибели не хотела жить, но нашла в себе силы смириться с потерей сына только лишь ради нас с Василисой. А теперь она постоянно мне говорит, что я молодая и должна выйти замуж за достойного человека, мне нужен муж, а Василисе отец. А насчет финансовой стороны, то вашему сыну и не снился такой достаток, какой у меня. Я в несколько раз больше зарабатываю, чем он. Мама оформила на меня два магазина, причем не маленькие. А уж как она помогает нам с дочкой!
Зинаида стояла и ошарашенно слушала Эльвиру с широко раскрытыми глазами и изумлением. Она уже ругала себя на чем свет стоит, что не могла встретить приветливо такую невестку.
- А знаете, что Бог не делает, то к лучшему. Я даже рада, что вы сразу показали мне кто есть кто. Я даже не обижаюсь на вас. Вы помогли мне, открыли мне глаза, еще не хватало мне заиметь беспардонную свекровь и мужа, который за меня не может даже слово замолвить, не говоря уж о моей прекрасной дочке. А теперь до свидания и спасибо за чистую односпальную постель, - улыбаясь сказал Эльвира, глядя в упор на поникшую свекровь.
Эльвира шла на автобус по деревенской улице с чемоданом и дочкой без всякого сожаления и думала, что всегда сомневалась в своей любви к Илье. Думала, что сможет его полюбить, ведь он так добивался её. Все-таки это не тот выбор.
Автор: Акварель жизни.
«Человек сам взял на себя такую ответственность.
Мы живём не в каменном веке, где вопрос беременности невозможно проконтролировать. Когда ты понимаешь, что даже одного ребёнка потянуть не можешь, зачем рожать второго, третьего, четвёртого?!
Если человек разумный и адекватный, то, прежде чем рожать, сто раз подумает наперёд, как он будет содержать своего ребёнка. Почему я должна помогать и нести ответственность за чужие решения, к которым я никакого отношения не имею?»
Если история тронула Вас, оставьте Класс или напишите своё мнение в комментариях. Спасибо за внимание 🧡
Приглашаю Вас в свою группу. Там публикую все новые рассказы о жизни. Заходите, читайте, подписывайтесь чтобы не пропускать новые рассказы. Буду рада каждому!
Саше уже тридцать пять, но он до сих пор верит в то, что чудеса иногда случаются.
Особенно под Новый год. Пусть маленькие. Вот, например, вчера...
Мама так расстраивалась, что у них нет елки:
— Грустно, Сашка. Раньше все было по-другому, помнишь? Добрее, что ли. И елку мы почти каждый год наряжали. Помнишь ведь?
Саша помнит. Он бы купил для мамы елку и в этом году. Но нельзя. Она будет ругаться, нервничать. Ясно же сказала: «Даже не думай! Это неоправданно дорого! Обойдемся!»
И надо же: сегодня утром его попросили почистить снег на елочном базаре. Сашка убрал бурую, растоптанную сотнями ног жижу, выбросил хвойный мусор, посыпал песочком тропинку, ведущую в сетчатый загон с елками.
— Молодец, спасибо! — сказал ему упитанный краснолицый елочный продавец. — Тебе как заплатить? Хочешь, дерево возьми. Вон там у меня некондиция.
Конечно, Саша согласился. Выбрал из кучки подходящую елочку. Пусть лысенькую с одной стороны. Но это же не страшно: Саша поставит ее в угол неказистой стороной, а все красивое будет снаружи. Зато как обрадуется мама, какой праздничный запах наполнит комнату... Сейчас елочка стоит в парадной, в уголке, чтобы не мешать жильцам. Сашка предвкушает, как отнесет ее домой. Вот только почистит дорожки к подъездам.
— Саш, будь другом! — это сосед со второго, Леха.
Он хороший, хоть и «буржуй», как называет его мама. Леха тоже никогда не обижает Сашу. Зато часто просит о чем-нибудь. Саша обычно не отказывает. Он любит помогать. И работу свою любит.
— Сашка, меня снегоуборщик закопал, выручай! — просит Леха.
Саша берется за лопату и идет за Лехой к его машине. Большой, красивой, дорогой... Сегодня из сугроба торчит одна крыша.
— Вот как они чистят? — возмущается Леха. — Эх, если не материться, то и сказать нечего! Поможешь?
Саша кивает и берется за раскопки. Снега много, лопата с каждым взмахом кажется все тяжелее, но он быстро справляется. Леха доволен. Ныряет в салон.
— Спасибо, Сашка! Держи! С праздником тебя! — Он протягивает Саше красивый, блестящий пакет, украшенный снежинками.
Саша заглядывает внутрь и замирает: внутри целое богатство. Баночка красной икры, шампанское, шоколадка, симпатичный розовый шарик на елку... Он поднимает глаза на Леху, благодарит.
— Да не за что! — улыбается тот и лезет в карман, достает купюры, сует в карман Сашкиной рабочей куртки. — А это за работу!
Саше неудобно: и подарок, и это... Он что-то хочет сказать, но Леха уже не слушает, заводит машину и уезжает.
Саша торопится домой. Надо отнести елку и Лехин подарок, а потом дочистить дорожки. Снег валит и валит...
***
— Откуда? — спрашивает мама, когда гордый Сашка устраивает в углу свою елочку и протягивает матери блестящий пакет.
Она так удивлена. Саша торопливо объясняет, что елку ему дали за работу и пакет, а еще деньги. Мама улыбается, а он счастлив: хоть одно ее желание он выполнил, порадовал. Она даже села на кровати, потянулась за байковым, теплым халатиком. Нездоровится ей сегодня. Частенько ей в последнее время нездоровится.
Звонок в дверь. Саша открывает: это их соседка Оля. Она навещает маму. Иногда делает ей уколы. Оля Сашке нравится: добрая, красивая, работает в больнице. И маме она тоже нравится:
— Эх, Сашка, была бы у тебя такая жена!
Саша обычно только пожимает плечами. Он уже смирился с тем, что жены у него, похоже, не будет. Он знает, что женщины любят красивых, богатых и умных. А он ни то, ни другое и тем более не третье.
— Зато ты работящий и добрый, — возражает мама, но потом признает Сашкину правоту. — Да, такое сейчас не ценится. А жаль.
Оля тоже вряд ли стала бы его женой. Даже если бы была свободна... А она замужем. Ее Пашка — человек неплохой, но они почему-то часто ссорятся. Саша слышит их ругань через тонкие стены.
— Надоело, я кручусь, как проклятая. Хоть дома покоя хочу! Так нет же! Ты опять зенки залил, — кричит Оля.
— Я не заливал, — Пашку слышно хуже, он не кричит, только немного повышает голос. — Выпил чуточку, сейчас ужин тебе разогрею. Ну не ругайся, Оленька.
Но она уже не может остановиться. Кричит, потом плачет и только после этого затихает. Из их скандалов Саша знает, почему Оля так недовольна. У нее папа был выпивохой. Матери жизнь сломал. Вот Оля и боится, что ее постигнет та же участь. Обычно они мирятся быстро. Но иногда Пашка уходит из дома и долго сидит на скамейке...
— Как мама? — спрашивает Оля, Сашка пожимает плечами и провожает ее в комнату.
Потом собирается и идет доделывать работу.
***
Он кидает снег и думает о своем: «Надо еще забежать в магазин, купить что-нибудь к праздничному столу. Лехины деньги пришлись очень кстати». Они с мамой поиздержались в этом месяце. Лекарства дорогие, а мама что-то разболелась. У нее есть кое-какие льготы, как у пенсионерки, да и Сашка работает, но все равно перед праздником денег осталось совсем негусто.
Наконец Саша окидывает оценивающим взглядом свою работу: он доволен. Пора в магазин. Он собирает корзину с умом. Может, он далеко не профессор, но деньги считать умеет. Купил все, что хотел, и даже упаковку дешевых сосисок по акции.
Сосиски для собаки, которая увязалась за ним, едва он вышел со двора. Она дошла за Сашкой до дверей магазина, и он пообещал ей угощение. Пусть у нее тоже будет праздник.
Выйдя из стеклянных дверей, Саша присаживается на корточки, разрывает зубами упаковку, вытаскивает из розового полиэтилена сосисочное тельце и протягивает собаке. Та тянется седым носом к Сашкиной руке, хватает сосиску, жует, урчит от удовольствия. Сашке жалко собаку. Она, похоже, старенькая... Ошейника нет, неужели ничья?
Он встает, хлопает себя рукой по бедру: пойдем. Собачка виляет хвостом и бежит за Сашкой. Они вместе подходят к подъезду.
***
Олин муж, Павел, понурившись, сидит на лавочке. Саша здоровается. Павел поднимает голову, кивает, хлопает рукой по скамейке:
— Посиди со мной, Санек. Тошно мне. До праздника всего ничего, а мы опять с моей поругались. Да так сильно! Я ее не виню. Нервы у человека сдали. Просила же не пить до боя курантов, а я хлопнул рюмашку. Вот она и завелась. «Иди, говорит, отсюда! Празднуй в другом месте, раз моих просьб не слышишь!» Я и ушел... Хотел, чтобы она успокоилась. А теперь вот не знаю, как вернуться. Да и стоит ли? Уж очень она сегодня зла.
Сашка слушает, собачка крутится у его ног. Он жалеет Павла, жалеет Ольгу, но что сказать, не знает. Не силен он в отношениях мужчин и женщин. Да и вообще пора домой, собака вон совсем замерзла: дрожит всем своим невеликим тельцем. Да и елку хорошо бы нарядить... Поэтому он предлагает Пашке пойти к ним в гости.
— Да на кой я вам сдался? — отмахивается Павел, но в глазах его надежда.
Саша говорит, что нужен, что будет гостем, что негоже человеку одному в праздничный вечер на улице мерзнуть. Пашка кивает. Они поднимаются по лестнице.
***
Открыть дверь Саша не успевает. Из соседней квартиры выглядывает соседка, баба Маша.
— А, это вы... — разочарованно говорит она. — А я-то надеялась.
Сашка поздравляет соседку с наступающим и спрашивает: почему у нее красные глаза, неужто плакала? Баба Маша всхлипывает. Сашка удивлен. Ведь день назад она, торопясь в магазин, вся лучилась счастьем: «Дочка должна приехать, внука привезти! Надо салатиков наготовить, пирог испечь! Побегу, хлопот много!» И вот вам, пожалуйста — слезы.
— Не приехали, — вздыхает баба Маша. — Дела какие-то... Занятые нынче все, не до матери!
Пашка неловко утешает ее. А Саше приходит в голову прекрасная мысль. Он приглашает бабу Машу в гости. Ну а чего ей сидеть одной... Та смущается, неуверенно отказывается, но в итоге кивает:
— Сейчас подойду, стряпню свою только из дома прихвачу, а то кому же ее есть-то?
Пашка вызывается ей помочь. Саша с собачкой заходят в свою квартиру.
— Это кто же такой? — удивляется мама.
Выглядит она лучше. Сашка рассказывает ей, как встретил собаку, потом Павла, а следом и бабу Машу. Как позвал их всех в гости. Он надеется, что мама не против. Ей не нужно ничего делать. Он сам накроет на стол, нарядит елку и сам все потом уберет.
— Ну хоть чем-нибудь я могу помочь? — улыбается мама. — Например, собаке имя дать.
Сашка довольно кивает.
— Мушка? Ночка? Сажа? — перебирает мама имена, как ей кажется, подходящие черной маленькой собачки. — Тайна!
Саше имя нравится. Собака тоже довольна, виляет хвостом, умильно смотрит маме в глаза.
Хлопает входная дверь: наверняка Пашка с бабой Машей. Пора готовиться к встрече Нового года.
***
Они сидят за столом. Пашка ерзает, нервничает, наконец не выдерживает:
— Пойду все-таки домой, повинюсь перед Олей. Не могу я так.
Саша кивает: наверное, это правильно. Паша встает, извиняется, поздравляет. Его прерывает звонок в дверь.
— С ума сойти, — говорит мама. — У нас за целый год столько гостей не было.
Саша спешит к дверям, впускает в коридор Олю.
— Моего не видели? Ушел и пропал... Наорала я на него сегодня. Стыдно.
Сашка улыбается, приглашает Ольгу войти. Пашка обнимает жену, целует в щеку, просит его простить.
— Да миритесь вы уже и оставайтесь. Пора Старый год провожать!
Оля соглашается, устраивается рядом с мужем. В уголке мигает огоньками елка. На любимом мамином кресле дремлет сытая Тайна. Оля встает, поднимает бокал:
— Спасибо вам за все! Особенно тебе, Саша! Хороший ты человек! Желаю тебе встретить достойную женщину.
Саша смущается, благодарит. Ему очень хочется верить, что Олино пожелание сбудется. Может, и правда, где-то на белом свете есть та, которая полюбит Сашу. Такого, как есть. Он все о себе понимает... Да, он не слишком умен. Но он умеет любить и заботиться.
Может быть... Но даже если в этом году ничего не получится, как и во все предыдущие годы, Саша не будет унывать. Ведь у него есть работа, мама, хорошие люди вокруг. А теперь еще и собака. И он вполне счастлив.
Автор: Алена С.
Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍
И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺
— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.
Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.
Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…
И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев…
— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!
Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии.
Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.
Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время.
Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.
Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни.
Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.
Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.
В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили…
Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему.Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.
Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка.
У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол.
Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.
Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.
А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых. Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным.
Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так все просто и так все сложно.
Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…
Автор: Людмила Ламонова
- Я не хочу, - проговорила она, отворачиваясь к окну.
Ее подружка Оля покосилась на нее, но ничего говорить не стала. Ей тоже была непонятна такая реакция. Сама бы Оля с радостью вернулась домой, да вот только никому она там не нужна.
- Свет, ну ты чего? – спросила Елена Викторовна. – Там мама тебя ждет.
- Я не хочу ее видеть. И к ней возвращаться не хочу.
Остальные девочки тоже с интересом слушали этот разговор, и Елена Викторовна решила, что он все же не для посторонних ушей.
- Пойдем со мной.
Воспитатель отвела Свету в один из кабинетов и сочувственно посмотрела на нее.
- Твоя мама, конечно, совершила много ошибок. Но она явно пытается исправиться. Не зря же ей позволили тебя забрать.
- Думаете, это в первый раз? – Света хмыкнула и покачала головой. – Я в детском доме уже второй раз. Когда меня забрали впервые, мама сделала вид, что встала на путь исправления. Спрятала бутылки, убралась в доме, купила какую-то еду, устроилась на работу. И когда к ней пришли с проверкой, все выглядело довольно мило. А потом меня вернули, а мама снова расслабилась. Я ей нужна лишь для того, чтобы пособия получать.
- Свет, но я никак на это не могу повлиять. Да и дома все же, наверное, лучше, - продолжала уговаривать Елена Викторовна.
- Лучше?! А вы знаете, что значит голодать? Или, что значит идти в школу в тонких, рваных ботинках, когда на улице минус двадцать? Или прятаться в своей комнате и молиться, чтобы мамины собутыльники к тебе не зашли? Почему ее не лишат, в конце концов, родительских прав?!
У Светы на глазах выступили слезы. Да, ей не нравилось в детдоме, но здесь она знала, что ее накормят и оденут. И что она, относительно, в безопасности. А дома все не так.
- Я не могу тебе ничем помочь, - вздохнула воспитатель.
Ей было искренне жаль Свету. Девочка бойкая, умная, что удивительно для детского дома. Возможно, и ее мать когда-то была довольно интересным человеком, пока не спилась. И несмотря на то, что Елена Викторовна работает в детском доме уже семь лет, она впервые столкнулась с тем, чтобы ребенок не хотел ехать домой.
- А могу я сама жить? – спросила Света. – Я бы пошла работать, сняла бы себе комнату.
- Только, когда станешь совершеннолетней, - покачала Елена Викторовна головой.
- Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Елена Викторовна тоже думала, что Света для своего возраста слишком даже взрослая. Но сделать ничего не могла.
- К сожалению, ты должна быть под опекой настоящего взрослого. Может, есть кто-то, кто мог бы эту опеку получить? – спросила она. – И подать на лишение родительских прав твоей мамы.
- У меня никого больше нет… Пока была жива бабушка, было еще более-менее, а сейчас совсем невыносимо.
- А отец твой?
- Спился… Мертв он.
Света проговорила это так спокойно, словно это в норме вещей. Хотя, в ее случае, так оно и есть.
- А у него нет родственников?
Света задумалась.
- Вроде, у него была жива мама, но я ее не знаю. Она со своим сыном не общалась. И я ее понимаю, - хмыкнула она. – Я бы тоже с ним не общалась.
- Давай так, - подалась вперед Елена Викторовна, - ты попробуешь все же пожить с мамой, а я попробую узнать про твою бабушку. Договорились?
Света кивнула. А что ей оставалось?
Конечно, мама разыграла целый спектакль. Бросилась к дочке, рыдая на весь детдом. Начала просить прощение, обнимала ее.
Но Света никак не реагировала. Она знала, что стоит им вернуться домой, и ее мама станет прежней.
Так и случилось. Первый день мама еще держалась, а во второй уже вернулась из магазина с алкоголем.
И все вернулось на круги своя. Мама пила, с работы ее уволили. Света стала опять жить в аду.
Когда через пару месяцев к ней ночью в комнату ввалился пьяный мужик, и Света с огромным трудом его выгнала, она поняла, что с нее хватит.
К счастью, Елена Викторовна дала ей свой номер телефона. И Света ей позвонила. Сказала, что ей либо на улицу идти, либо возвращаться в детдом.
- Я нашла твою бабушку, - произнесла женщина. – Попробую с ней поговорить. Возраст у нее еще нормальный, если согласится и условия позволяют, то ей дадут опеку.
Света напросилась ехать с ней. Хоть она бабушку свою и не знала, она надеялась, что она ее не прогонит. Ей бы всего пару лет переждать, а потом она станет свободна.
Дверь им открыла женщина лет шестидесяти. Красивая, статная.
- Что вам нужно? – спросила она.
- Антонина Михайловна? – уточнила бывшая воспитатель Светы.
- Да, это я.
- Вы моя бабушка, - встряла девочка. Ну а что вокруг да около ходить?
- Что?
- Я дочь вашего сына.
- Ясно. И чем я тебе могу помочь? – Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость.
- Мы можем поговорить? – не дала Елена Викторовна снова что-то ляпнуть Свете.
- Ладно. Но недолго. Мне нужно на работу собираться.
Антонина Михайловна налила им чай. Порой, она смотрела на Свету, как на какого-то инопланетянина. Но сама ей ничего не говорила.
А Елена Викторовна тем временем описывала всю ситуацию.
- Понимаете, вашу внучку, скорее всего, снова заберут в детский дом. Но вы можете взять опекунство.
- А мне это зачем? – спросила Антонина Михайловна.
- Ну… - Елена Викторовна смутилась. – Она же ваша внучка.
- Я ее не знаю. И, если честно, не горю желанием знать. Мой сын в свое время немало мне нервов помотал. Я бы хотела забыть все, что с ним связано.
- Поймите, Света сейчас живет в ужасных условиях, вы бы могли…
Девочка не дала договорить своей воспитательнице.
- Антонина Михайловна, вы меня не знаете, я вас тоже. И, если честно, также не горю желанием узнать. Не поверите, но я бы тоже хотела забыть своих родителей, как страшный сон. И я бы уже сейчас начала это делать, но по закону я не могу. Маленькая еще. Однако, я могу вас уверить, что мне от вас ничего не нужно. Кроме пары бумажек и разрешения пожить у вас до совершеннолетия. Я оканчиваю девятый класс, а потом пойду работать. Конечно, я планирую продолжить учебу, когда встану на ноги. Но сейчас нужны деньги. Я буду сама себе все покупать, вплоть до еды. Деньги, которые вам будут платить за опеку надо мной, станут вашей прибавкой к пенсии. Я на них не претендую. Мне нужно разобраться с этой бюрократией, и если бы у меня были другие родственники, то я к вам бы не обратилась.
Елена Викторовна исподтишка показала Свете кулак. Мол, зачем встряла. А вот Антонина Михайловна, казалось, была впечатлена.
- А еще говорят, что у алкоголиков всегда дети умственно отсталые. Но это явно не тот случай. И что же, ты просто поживешь у меня два года, а потом уедешь?
- Обещаю, - проговорила Света.
- Ладно. Я согласна. Но есть несколько правил: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не води своих друзей в мой дом. Ясно?
- Вполне.
Елена Викторовна поговорила с кем надо, и к маме Светы снова пришли с проверкой. И в этот раз все же обратились в суд с заявлением о лишении родительских прав. А Антонина Михайловна, заполнив все документы, стала опекуном Светы.
Хоть Света и хорохорилась, ей было все равно страшно. Ей еще два месяца учиться в школе, денег у нее нет. А что, если ее бабушка и впрямь не станет ее кормить?
Но Антонина Михайловна в первый же вечер позвала Свету к столу. Давно уже девочка не ела такой вкусной еды. Настоящей, домашней. Мама-то особо не готовила, ей просто не до этого было. А сама Света толком и не умела. Да и трудно научиться, когда дома чаще всего нет никаких продуктов.
На следующий день Антонина Михайловна, взглянув на рваные Светины кроссовки, тяжело вздохнула.
- Сегодня я встречу тебя после школы. Купим тебе нормальную обувь и одежду, - проговорила она тоном, не терпящим возражения.
- У меня денег нет, - буркнула Света.
- Я все оплачу. Мне проще потратиться, чем позориться.
Света лишь кивнула. Что ж, она не против.
Антонина Михайловна накупила ей кучу вещей. Свете даже неловко было. Притом, она даже интересовалась ее мнением, хотя Света думала, что ей право выбора не дадут.
Неделю спустя Антонина Михайловна подозвала Свету к себе.
- Как у тебя дела с учебой?
- Да нормально, - пожала Света плечами.
- Покажи мне свой дневник.
- Он у нас электронный, - сдерживая улыбку, проговорила девочка.
- Господи… У нас в стране, вроде, дефицита бумаги нет… Ладно, показывай свой электронный.
Свете не стыдно было продемонстрировать оценки. Училась она и впрямь хорошо, довольно рано девочка поняла, что никто не станет оплачивать ей учебу и пристраивать на работу. Всего придется достигать лишь своим умом и стараниями.
- Молодец, - проговорила Антонина Михайловна. А Света даже смутилась. – С такими оценками нужно идти в десятый класс, а потом в ВУЗ поступать.
- Это если есть родители, которые будут тебя содержать, - скривилась Света. – У меня ситуация другая.
- В общем так, - Антонина Михайловна откашлялась, как перед серьезным разговором, - пойдешь в десятый класс. Жить будешь у меня. До института, ясно?
- Ясно…
Света не верила своему счастью. Она и сама хотела продолжить учебу в школе, да вот только возможности не было. А сейчас появилась.
Постепенно, стена между Антониной Михайловной и Светой рушилась. Бабушка все больше интересовалась жизнью внучки, иногда спрашивая и про своего сына. Но как бы мимолетно, видимо, ей было стыдно признать, что она хочет про него что-то знать.
Света окончила школу, сама смогла поступить в ВУЗ. Правда, Антонина Михайловна наняла ей репетиторов, и в последние два года перед институтом, Света подтянула все своих хвосты.
На лето перед ВУЗом Света нашла работу. Хоть ей и дали общежитие, она понимала, что нужно будет на что-то жить. Ведь так они договорились с Антониной Михайловной, что она съедет, как окончит школу.
А в самом конце августа Антонина Михайловна попала в больницу. Инфаркт.
Света тогда вернулась домой и обнаружила ее на полу без сознания. И очень испугалась, думала, что она умерла.
К счастью, все обошлось. Когда Свете разрешили навестить Антонину Михайловну, она тут же примчалась в больницу.
- Бабушка, - влетела она в палату. – Ты как?
А потом осеклась.
- Простите… Антонина Михайловна, как вы себя чувствуете?
Женщина улыбнулась и погладила свою внучку по волосам.
- Зови меня бабушкой. Это, оказывается, приятно. Я в порядке, да вот только восстанавливаться буду долго. Но, ничего, справлюсь.
- Я буду за тобой ухаживать! Пока ты не поправишься окончательно, поживу с тобой!
- Не хочу быть обузой, - поджала губы Антонина Михайловна.
- Я была твоей обузой два года. Внучка, которая свалилась тебе на голову. И ты столько всего мне дала, сколько не дала моя мать за все мои годы. И я позабочусь о тебе, хочешь ты того, или нет.
Антонина Михайловна сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы.
- Ладно. Но есть условие.
- Какое? – улыбнулась Света.
- Ни в какое общежитие ты не поедешь. Там черти что творится! Будешь жить со мной.
- Договорились, - согласилась Света, а потом обняла свою бабушку. Давно уже хотела это сделать, да все никак не решалась.
(Автор Юля С.)
Ведь она всегда была той самой красоткой, на которую все оборачивались. Высокая, с длинными каштановыми волосами, идеальной линией скул и глазами, в которых, как говорили друзья, «можно утонуть». У неё была прекрасная работа в модном журнале, верные подруги и муж, которого все считали идеальным.
Но в последнее время что-то изменилось.
Сначала это были мелочи: муж стал чаще задерживаться на работе, его телефон теперь всегда лежал экраном вниз, а во взгляде появилась какая-то отстранённость. Алиса ловила себя на мысли, что между ними выросла невидимая стена: они всё ещё были вместе, но больше не касались друг друга, не говорили по душам.
— Что-то не так, — сказала она, крутя пальцами бокал вина.
Подруги сидели рядом и тоже усиленно перебирали в голове все мелочи и детали, рассказанные Алисой.
— Да ладно тебе, — фыркнула Катя, — у мужиков всегда два варианта: или проблемы на работе, или баба на стороне. А раз он не жалуется на дела, значит, второе.
— Кать! — Маша толкнула её локтем. — Не надо сразу. Может, у него просто стресс.
— Ну-ну, — Катя закатила глаза. — Алиска, ты же не слепая. Проверь. Подкинь ему наживку — скажи, что уезжаешь на выходные, а сама проследи. Посмотри, куда побежит.
Алиса не хотела верить в измену. Но сомнения грызли её изнутри.
Девочки были правы. Она и сама это чувствовала — верить не хотела.
Подруги засиделись допоздна. И потому, услышав, как ворочается ключ в замочной скважине, засобирались.
— Привет, Денис! – поздоровалась Катя.
— Привет, привет, — ответил он и прошёл в спальню.
— Ладно, мы пойдём, — шепнула подруге Маша. – Завтра расскажешь, как прошло.
Девочки ретировались, не мешкая, и Алиса осталась с мужем одна.
— Есть будешь?
— Не голодный. Мы с коллегами заказали пиццу в офис. Я спать.
***
Ночь Алиса проворочалась. А когда поняла, что всё равно уже не заснет, приступила к осуществлению задуманного: достала из шкафа дорожную сумку, разложила на своей половине кровати вещи, которые «планировала взять с собой».
Внутри всё сжималось от напряжения, но она старалась выглядеть спокойной, будто и правда собиралась в очередную командировку. Через отражение видела, как Денис проснулся, сел на краю кровати, рассеянно листая ленту в телефоне.
— Я через три часа улетаю. Наверное, завтра к вечеру вернусь, — сказала она, бросая в сумку тушь и крем.
— Ага, — он даже не поднял головы. — Хорошо.
Алиса замерла на секунду, ожидая вопроса, уточнения, предложения помочь… Но муж лишь поставил телефон на зарядку и зевнул.
Девушка собралась, позавтракала, уже стояла в дверях и ждала, что Денис наконец отреагирует. Хотя бы подойдёт попрощается с ней. Но он вел себя так, будто жена просто решила выскочить в магазин за хлебом, а не уезжала в командировку.
— Ты… не проводишь меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Денис посмотрел на неё, улыбнулся.
— Конечно.
Он встал, подошёл, поцеловал её в лоб.
— Удачи.
Его губы были тёплыми, но любви и нежности в этом прикосновении не чувствовалось.
Алиса вышла из дома, обернулась. Ещё год назад он навязался бы в провожатые, уговорил бы отвезти в аэропорт, ждал бы в зоне регистрации, пока не объявят посадку. Она посмотрела на окна. Даже не выглянул.
Сжимая в руках дорожную сумку, Алиса прошла через двор. Холодный ветер трепал только что уложенные волосы. Из-за руля красной «Тойоты» высунулась Катя в огромных черных очках, хотя солнце уже давно скрылось за крышами домов.
– Ну что, шпионка, запрыгивай! – позвала подруга, хлопнув ладонью по пассажирскому сиденью.
Алиса молча швырнула сумку на заднее сиденье и упала в кресло.
— Вот, держи.
Она протянула Алисе стаканчик.
Алиса приняла его и машинально сделала глоток. Горячий кофе обжег губы, но она даже не поморщилась.
– Там на заднем сиденье ещё бутеры, чипсы и чай в термосе. Так, смотрим, — Катя достала бинокль. — Вижу окно кухни. Свет горит. Движения нет.
Алиса прищурилась, всматриваясь. Для того, чтобы видеть, что происходит на кухне, бинокль был вовсе не нужен.
Вдруг Катя резко схватила Алису за руку.
— Смотри! — прошептала она, пригнувшись.
К подъезду шла высокая девушка в обтягивающем платье. Каскад светлых волос подрагивал при каждом шаге. Она оглянулась по сторонам, поправила сумочку на плече и уверенно зашла внутрь.
— Ну всё, — Катя выпустила воздух. — Вот она, разгадка.
Алиса почувствовала, как сердце замерло. Она впилась взглядом в дверь подъезда, ожидая самого худшего.
Прошло десять минут. Пятнадцать.
— Чёрт, — Катя схватилась за ручку. — Давай проверим. Может, он её там…
Алиса не решалась. Ведь пока адюльтер не доказан — это просто выдумка воспаленного мозга. А стоит увидеть всё собственными глазами, и пути назад не останется.
— Ну? Чего мы ждем? – поторопила Катя. – Если не поторопимся, застанем их одетыми на кухне за чаем, будто ничего и не было.
И Алиса решилась.
Но в этот самый момент дверь подъезда распахнулась.
Девушка вышла под руку с соседом снизу, Сергеем. Он что-то шептал ей на ухо, та смеялась, игриво толкая его плечом. Парочка прошла мимо машины, даже не взглянув в их сторону, и скрылись за углом.
— Получается, не к нему… — разочарованно проговорила Катя.
Часы тянулись мучительно медленно. Они сидели в машине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Катя пыталась шутить, но шутки повисали в воздухе, не находя отклика.
– Может, он просто спит? – Катя с досадой швырнула под ноги пустую упаковку от чипсов.
Алиса молчала. Уже раз сто проверила телефон: ни одного сообщения от Дениса. Ни «как съемки?», ни «как доехала?». Ничего.
– Или знает, что мы следим, – наконец пробормотала она.
Катя фыркнула:
– Да ладно, откуда бы ему знать? Мужики в таких делах вообще не соображают.
В дверь машины неожиданно постучали. Они вздрогнули – за стеклом стояла Маша, увешанная пакетами.
– Девчонки, вы издалека как близняшки! – она с трудом протиснулась на заднее сиденье, рассовывая контейнеры с суши.
— Ну а что ты хотела? Закупаемся в одних и тех же магазинах.
— Как и я, но вы-то прям на одно лицо!
— Это из-за цвета волос, — подсказала Катя. – Давай тоже с нами. Будем, как тройняшки.
— Не, мне такой не пойдёт. А вообще не заговаривайте мне зубы, я вас спасать пришла! Помрете же тут от голода.
— У нас полный салон чипсов, — возразила Катя.
— Ещё хуже! Заработаете себе гастрит!
Маша передала коробки с едой вперед. Подружки поделили роллы и радостно накинулись на них. Проводить время втроем было гораздо приятнее.
Так пролетело ещё несколько часов. На город спустились сумерки. Стемнело. Погасли вечерние фонари.
– Может, он просто… устал? – осторожно начала Маша. – Не от тебя. От всего.
Алиса не ответила. Она смотрела на окна их квартиры.
– Глянь! – Катя вдруг дернула ее за рукав.
Сердце Алисы бешено заколотилось – но нет, это была просто соседка.
– Блин, Кать, не пугай! – Алиса шлепнула ее по плечу. – Это Лиля из квартиры над нами.
— А вдруг она… ну… Если никто к нему не пришел извне, может его пеассия живёт в вашем подъезде?
— Кать, Лиля старше нас на десять лет.
— Пффф! Разве это повод ее не подозревать? Сейчас мужчины все как с ума посходили. Ищут женщин постарше! Их разница и в двадцать лет не смущает!
— Перестань ее накручивать, — попросила Маша. — Ты видишь, Алиска и так на взводе, каждую тень взглядом провожает.
— Раз уж мы тут собрались…
— Как собрались, так и разберемся. Очевидно же, что у него никого нет. Или по крайней мере эта дама сегодня уже точно не появится. Время видели? Три часа ночи! Давай, Алиска. Иди спать. Утро вечера мудренее.
***
Ключ повернулся в замке. Свет в прихожей ещё горел– Денис не ложился.
– Я… вернулась, – тихо сказала Алиса, скидывая туфли. – Съемки отменили…
Он сидел на кухне с ноутбуком.
– А… хорошо. Я как раз заканчиваю. Ложись пока без меня…
***
Утром, когда Алина продрала глаза, мужа рядом не было.
Но дать разыграться своей фантазии она не успела. Голос Дениса раздавался из кухни. Алиса прислушалась. Муж спорил и был недоволен.
— Да не хочу я никуда ехать в свой законный выходной. Нет. Нет. Это вообще какая-то мракобесная дичь!
Алиса вышла из спальни и встала в проеме, наблюдая за тем, как Денис что-то разглядывает из окна и размахивает руками в приступе праведного гнева. Каким-то шестым чувством она понимала – на том конце провода женщина.
— Да я только в пятницу машину помыл! На трасе полно мошки, её невозможно потом отодрать!
Муж повернулся и наконец заметил Алису. Она замерла: что сейчас сделает благоверный? Прервет разговор? Сделает вид, что говорит с другом?
— О! Алиска проснулась! – обрадовался муж совершенно неожиданно. – Вот пусть она тебя и отвезет!
— Отвезет кого? – переспросила жена.
— Маму! Ей в голову втемяшилась какая-то ерунда. Думает, что соседка сделала порчу на урожай и хочет поехать к какой-то бабке, — пояснил он. – Отвезешь?
— Куда я денусь, — проговорила она, попутно набирая сообщение для Маши: «Мне нужно срочно уехать. Можешь приглядеть за Денисом?»
Ответное сообщение не заставило себя ждать.
«Сегодня не могу. Напишу Катьке, может, у нее получится».
***
Алиса нервно сжимала руль, пока машина медленно ползла за автобусом. В зеркале заднего вида отражалось хмурое лицо Галины Петровны — та сидела смирно, сложив на коленях потрепанную сумочку.
— Что у вас стряслось?
— Денис не сказал? — свекровь махнула рукой. — Соседка на даче пакости делает. То воду разольет на дороге, как будто у нее во дворе места отхожего нет, то бормочет что-то себе под нос. А тут я ее у забора своего застукала. Но та вовремя обернулась, меня увидела и сделала вид, что спросить чего-то пришла, хотя знала же, что меня ещё на месте нет!
Алиса кивнула головой, хотя ни слова не поняла из того, что сказала Галина Петровна. Все мысли были заняты тем, что теперь делает её муженёк, оставшись без присмотра.
Телефон на панели вдруг завибрировал.
«Пост принят», — сообщение от Кати.
Значит, подруга теперь дежурит у их дома, готовая сообщить, если Денис куда-то выйдет. Алиса выдохнула и прибавила скорость.
Городские кварталы сменились частным сектором, потом потянулись поля и дачи.
И вот уже лес стоял густой стеной по сторонам.
— Остановись тут, — неожиданно попросила свекровь, указывая на обочину прямо посреди пустой дороги.
Алиса нажала на тормоз.
Огляделась. Кругом только сосны да кусты шиповника.
— Я однажды с подружкой ездила. Тут через лес — минут пятнадцать.
— А там сколько вы пробудете?
— Ой, я думала ты со мной пойдёшь, — расстроилась свекровь. – знаешь же, что у меня память, как у рыбки. Десять секунд – и забыла. Потом хоть подскажешь мне, если я что-то запамятую. Сама может что-то спросить хочешь? Про деточек, например?
Сердце Алисы учащенно забилось. Про деточек она спрашивать не намеревалась. Ещё три года Алиса планировала посвятить карьере. Работа в журнале и беременность были абсолютно не совместимы. Но кое-что ей всё-таки было нужно. Она хотела правды.
— Хорошо, — согласилась девушка, глуша двигатель. – Схожу.
Тропинка вилась через лес, вдоль зарослей шиповника, мимо озерца, от которого тянуло прохладой, уводя их все дальше от дороги. Воздух пах согретой на солнце смолой. Алиса шла, цепляясь джинсами за колючий кустарник. Только девушка этого даже не замечала. Она всё ждала: вдруг раздастся звонок и подруга скажет, что всё-таки оказалась права: к Денису пришла какая-то женщина и они совершенно точно не пьют чай с конфетами…
Но телефон молчал.
А впереди, между пушистыми лапами елей, уже виднелся небольшой деревянный домик. На крыльце, жмурясь на солнышке, как сытая кошка, сидела женщина. Она смотрела на них без малой толики удивления, словно знала, что они заявятся, будто ждала.
— Заходи в дом, — сказала она Алисе.
— Нет-нет, она со мной за компанию приехала, — начала объяснять свекровь.
— А ты зря пришла, — ответила ведунья. – Не колдует твоя соседка.
От неожиданности свекровь споткнулась на ровном месте и встала, как вкопанная.
— Ты на свой вопрос ответ хочешь знать? – спросила Агафья Алису.
— Хочу.
Ведунья поднялась и прошла в дом. Девушка за ней. И едва дверь за спиной Алисы закрылась, слова Агафьи заставили её тело покрыться мурашками.
— Не просто так ты ко мне попала. Беда над твоей головой. И за мужа не зря переживаешь…
Ольга тяжело вздохнула, но сдержала подступившую слезу. Давно привыкла сдерживаться и не плакать. Машинально потянулась к выключателю, долго шарить в темноте не пришлось, рука привычно коснулась холодного пластика. Над маленьким кухонным столом вспыхнула лампа в простеньком стеклянном плафоне в форме колокольчика. Не раздеваясь, Ольга прошла в комнату. И здесь выключатель сработал, комната наполнилась желтоватым тёплым светом. Казалось бы, ничего не изменилось с того момента, как Ольга была здесь последний раз. Когда это было? Ольге казалось, что целую вечность назад. Она провела пальцем по пыльной столешнице комода, палец замер напротив потускневшей фотографии в золотистой рамке. С фотографии на Ольгу смотрела улыбающаяся первоклассница с большими белыми бантами и озорными глазами. Это была она сама семилетняя. Рядом, как-то сжавшись, будто стесняясь фотографироваться, стояла мама. Она всегда была тихой, скромной, трудолюбивой и доброй. Когда-то Ольгу злила эта безропотность, с которой мать принимала свою непростую жизнь. «Не каждому дано жить богато, да и разве ж это самое главное? Самое главное жить по доброте, по совести. Проснулась утром, поблагодарила Бога за новый день, умылась, привела в порядок себя, свои мысли. И дом приведи в порядок, и делай то, что умеешь делать на пользу людям. Живи маленькими шагами и делай добро, какое можешь, а оно тебе вернётся». Ольге показалось, что она и сейчас слышит тихий мамин голос. И вспомнилось, как подростком она кричала в ответ, что это всё ерунда, что она не собирается прозябать, как мать, перебиваясь с копейки на копейку: «Доброта твоя и Бог твой, много ли тебя дали? Спину гнёшь с утра до вечера, за мизерную зарплату. Нет, я так жить не хочу и не буду». «Много всего дали: отца твоего, хороший он был человек, любил нас, хоть ты и не помнишь. Тебя, умницу, да красавицу. Соседей приветливых, много всего. Я, дочка, за тебя только рада буду, если ты в достатке жить будешь, учись, старайся, в город поедешь, но и там помни, что жить с добром нужно». Мать спорила тихо, кротко улыбалась, глядела при этом на дочь. Что ни говори, а Ольга, действительно, была красавицей, да и училась неплохо. Отец умер, когда Ольге и двух лет не было, несчастный случай на работе. Она его совсем не помнила, только на фотографиях. А вот отец её подруги Аньки с недавних пор был владельцем того самого небольшого лесозаготовительного предприятия, где когда-то работал Ольгин. У Аньки было всё, и шмотки хорошие городские и карманные деньги и на море она бывала уже не один раз. А у Ольги нет ни модных вещей, ни отца, ни моря. «Ну и где он, отец любящий?» — спрашивала она мать. «А это не нам Оленька решать, кому когда срок выйдет» – ещё тише отвечала мать.
Ольга пристально посмотрела на фотографию матери, вздохнула.
— А я, мам, выходит, решила, когда человеку умереть суждено было. – С болью в голосе вслух произнесла она. Дверь за спиной скрипнула, но Ольга не сразу обернулась.
— Оль, ты что ли? – Услышала она настороженный голос. На пороге стояла соседка тётя Шура.
— Я, тёть Шур. – Ольга медленно подняла глаза, боясь встретить в глазах гостьи осуждение.
— А я гляжу, свет горит, ну не воры ж, что тут брать. И тут сердце ёкнуло, неужто Ольга. И правда, ты. – Не осуждение увидела Ольга в глазах тёти Шуры, а самую настоящую радость. Удивилась, но полегчало.
— Я, тёть Шур. Я. – Повторила Ольга. – Досрочное дали. – Пояснила она.
— Вот и славно, вот и хорошо. – Всплеснула руками соседка. – А мы за домом приглядываем. Наши-то местные уж все газ провели, водопровод, давно цивилизация. А мать твоя не успела. Мы печку нет-нет протапливали тут, пока тебя не было, а дорожку Василий мой чистил. Хоть ведь и не знали, вернёшься, нет… — Тётя Шура вздохнула и присела на стул.
— Вернулась. Да и куда мне ещё идти. – Пожала плечами Ольга.
— Всё наладится, всё образуется. – Попыталась подбодрить соседка. – Главное не опускать руки.
— Руки только у меня и остались. Руки, да дом этот. Так что вы правы. – Ольга постаралась улыбнуться в ответ.
— Ой, вспомнила. Я сейчас. – Спохватилась вдруг тётя Шура и, переваливаясь, засеменило к выходу.
Ольга догадывалась, что не все соседи, так радушно встретят её. Представляла уже, как будут шептать за спиной: «убийца». Но идти Ольге больше было некуда. Да и не хотелось никуда больше. Хотелось домой. Жаль, только, что мамы больше нет…
После школы, Ольга, как и планировала, поехала в город. Но на бюджет поступить не смогла.
— Учись доченька. Отложила я немного, ещё, даст Бог, будут. – Мать достала тогда из шкафа небольшую шкатулку и протянула деньги.
— Так у тебя что, всё время деньги были? А ты мне ничего толком не покупала. – Вместо благодарности, упрекнула Ольга в ответ.
— Для тебя и копила. Видишь, пригодились. А так бы разошлось всё по мелочам. – Оправдывалась мать.
Ольга только фыркнула, но деньги взяла.
Училась Ольга не долго, со второго курса её отчислили. Гораздо интереснее учёбы, девушке показалась весёлая, свободная жизнь. Вечеринки до утра, алкоголь, танцы и прочее. На одной из таких вечеринок Ольга и познакомилась с Костей. Он был гораздо старше, красив и дерзок. Но Ольга его сначала отшила. Своей красоте она цену знала, простачков и неперспективных ухажёров не подпускала.
— Не боишься, принцесса, на бобах остаться? – Обиженный Костя намекнул, мол, высоко она нос задирает.
— Принцесса, говоришь? Так и подкаты должны быть соответствующие. – Рассмеялась в ответ Ольга и, тряхнув густыми волосами, увлекла за собой подругу. Через пару секунд они обе уже зажигали на танцполе. Зацепила Костю Ольгина красота и неподатливость. Ухаживал он красиво. Деньги у него были. Уж потом только Ольга узнала откуда, да поздно было, она влюбилась в щедрого красавца. Они сняли квартиру и стали жить вместе. Теперь у Ольги было всё, что она так хотела: Костя заваливал её обновками, никогда не отказывал в деньгах, почти не интересуясь, на что она их тратит, а летом они даже поехали на море. Матери Ольга сказала, что нашла на лето подработку, поэтому приедет только на недельку. А когда приехала, соседи зашептались за спиной: чем это Ольга в городе занимается, приехала вон какая размалеванная, да разодетая. Мать только руками всплеснула, да сникла вся как-то разом, увидев дочь в таком виде.
— Не обращай внимания, это они от зависти. – Бросила Ольга матери свысока, когда услышала разговор двух соседок. – А хочешь, подари им пару кофт, что я привезла, чтоб рты прикрыли. Я тебе ещё привезу. – Пообещала она с гордостью.
— Не нужно мне. – Мать с грустью посмотрела на полную сумку обновок, которые привезла ей дочь. – Лучше скажи, откуда всё это? – Заглядывая в глаза, попросила она.
— От добрых людей. – Усмехнулась Ольга.
— Доченька, ты не впутывайся ни во что, живи по средствам, и я помогу, чем смогу… — Начала было мать, но Ольга резка оборвала её.
— Как хочу, так и живу. А если вещи тебе не нужны, так всё раздай. – Ольга обиженно хлопнула дверью и, усевшись на крыльцо, закурила. Мать, увидевшая это из окна, горестно покачала головой и отвернулась.
Вернувшись в город, Ольга начла замечать перемены в поведении Кости. Он то становился отстранённым, по несколько дней на обращал на неё внимания, то наоборот в нем просыпалась безумная ревность, он скандалил, пытался обвинить Ольгу в заигрываниях с другими мужчинами, запрещал выходить из дома. Однажды она задержалась в магазине, Костя кричал так, что дребезжали тарелки в шкафу. Ольга попыталась его успокоить, пришла в себя она на полу, голова раскалывалась, во рту стоял солёный привкус. Удар был такой сильный, что она отключилась. Потом Костя извинялся, обещал, что никогда так не будет. А когда Ольгино лицо пришло в нормальное состояние, дал ей денег и отправил в магазин за новым платьем. Он был таким ласковым, что Ольге показалось, он искренне раскаивается. Раскаяние было не долгим. Когда довольная Ольга вернулась домой с обновками, Костя метался по квартире в приступе ярости.
— Сколько ты потратила на эти тряпки, чтоб выглядеть, как уличная девка? – Кричал он, размахивая у Ольги перед лицом ярко красным платьем. – Ты думаешь, мне эти деньги просто так достаются?
Дальше из обрывков гневных выкриков, Ольга, наконец, узнала, как же они ему достаются. Да нет, она и до этого догадывалась, что-то нечисто, просто не хотела об этом думать. Мошеннические схемы, воровство, а сейчас ещё и наркотики. Костя не только занимался сбытом, но и сам употреблял. Отсюда и перепады настроения. И уйти бы тогда Ольге, ещё не поздно было вернуться домой, к маме, ведь больше идти было некуда. Начать всё с начала, восстановиться на учёбе. Но Ольга не ушла. Так продолжалось ещё какое-то время, то бурные ссоры, то не менее бурные примирения. В одну из таких ссор, после очередной пощёчины от Кости, Ольга и сама не поняла, как схватила со стола нож. Удар был точным и смертельным. При обыске в квартире нашли запрещённые вещества, краденые вещи, деньги, непонятного происхождения. Квартирная хозяйка на допросе настойчиво твердила, что квартиру сдавала девушке, студентке, что уговор был, никаких посторонних, в особенности мужчин. Ольга не смогла доказать, что ничего не знала. Даже убийство Кости не смягчили превышением самообороны, из материалов дела выходило, что они не поделили прибыль и Ольга жестоко расправилась с сожителем.
Тогда долгими бессонными ночами Ольга боялась, боялась за себя, что с ней дальше будет, а ещё боялась, что мать узнает. Она теперь совсем по-другому вспоминала о доме, о детстве, тихую, всегда кротко улыбающуюся мать. Мать, положившую свою жизнь на то, чтоб воспитать хорошую, достойную дочь, дать ей всё, что могла и даже больше, откладывая по копейкам на её будущее. «Прости, прости, я была не права, я подвела тебя, мама» — шептала Ольга в подушку. Столько раз она сама порывалась связаться с матерью, но не решалась, стыдно было. А потом узнала, что с обыском побывали и в деревне, значит, мать всё знает. На суде, Ольга всё искала её глазами и не сразу узнала потом. Мать постарела как-то враз, осунулась и стала ещё неприметнее, чем была. «Прости, мама» — шептала Ольга одними губами, когда зачитывали приговор. Двенадцать лет. Уже перед выходом, Ольга порывисто обернулась. Мать крестила её в след, а по лицу её текли слёзы.
Больше Ольга её не видела. Несколько раз приходили передачки и письма, а свидания всё не давали. Мать писала, что у Ольги хватит сил пройти это испытание, раз оно выпало на её долю, и что любит и будет ждать. А потом пришло письмо от тёти Шуры. Мать умерла, сердце не справилось. Тётя Шура уверяла, что похоронили, как положено, что за домом присмотрят, сколько сил будет.
— Оль, мама вот для тебя оставила. – Воспоминания Ольги прервала вернувшаяся соседка. Чуть запыхавшаяся, она протягивала Ольге шкатулку, ту самую. – Откладывала она для тебя, ну а как слегла, сказала, отсюда и на похороны взять. Я не рубля лишнего, но всё ж, чтоб по-людски. Всё что осталось, сберегла. – Отчиталась тётя Шура.
— Спасибо, вам за всё. – Поблагодарила Ольга.
— Не чужие ж люди были, всю жизнь бок о бок. – Тётя Шура смахнула набежавшую слезу. – А ты, Оль, может к нам пока? Ночь почти, дом когда ещё теперь протопится.
— Спасибо. Я тут, потихоньку. Надо начинать жить. – Ответила Ольга. Тётя Шура понимающе кивнула и ушла. Ольга долго сидела, задумавшись, лишь под утро почувствовала прохладу дома, встрепенулась и затопила печь. А потом решила открыть шкатулку. Денег было немного, да и какие это теперь деньги, столько времени прошло. Ещё в шкатулке лежало два тоненьких колечка, одно обручальное, а оно с зелёненьким камнем, да цепочка с кулончиком в виде цветка. Отцовские подарки, мама всю жизнь их берегла, как память. Колечко с камушком пришлось впору, остальное Ольга оставила в шкатулке.
На следующий день, Ольга, расспросив тётю Шуру, отправилась на кладбище. Сугробы ещё не намело, на небольшом деревенском кладбище Ольга без труда отыскала нужную могилку.
— Как же мне теперь жить? Всё-то я сделала неправильно. – Спросила она, глядя на фотографию матери, на деревянном кресте. И тут вспомнился Ольге случай. Лет пять ей было, она украла куклу у девочки с их улицы. Украла и сломала. От зависти. У меня нет такой, пусть ни у кого не будет, мол. А мать эту сломанную куклу нашла в сарайке случайно. Не ругалась, не кричала, но какие-то такие слова нашла, что Ольге стыдно стало, хоть сквозь землю провались.
— И что теперь делать? – Шмыгала носом Ольга.
— Так бывает, что все мы иногда совершаем плохие поступки. Важно найти смелость признаться в этом, попросить прощения и постараться исправить.
Куклу мать тогда купила новую, а Ольга, краснея и пряча глаза, пошла к той самой девочке.
— Я на тебя не сержусь. – Улыбнулась девочка. – Оставь эту куклу себе, у меня ещё есть. Давай лучше играть вместе. – Предложила она. Они вместе играли весь день. А вскоре девочка куда-то переехала, а Ольга больше той куклой не играла, не хотела. Ей казалось, что кукла всё знает об Ольгином плохом поступке. Знали мама, Ольга, девочка, которую Ольга никогда больше не видела и кукла. А теперь знают все. И человек – не кукла. Костя хоть и был далеко не самым хорошим человеком, но был живым. Да и мать, получается, раньше времени ушла из-за неё. Хоть сколько проси прощения, а никого не вернёшь. И какими поступками искупать вину, Ольга тоже не знала.
— И что теперь делать? – Как в детстве спросила она. «Самое главное жить по доброте, по совести. Проснулась утром, поблагодарила Бога за новый день, умылась, привела в порядок себя, свои мысли. И дом приведи в порядок, и делай то, что умеешь делать на пользу людям. Живи маленькими шагами и делай добро, какое можешь» — снова вспомнилось Ольге. – Спасибо. – Шепнула она и пошла в сторону дома.
Несколько дней она приводила в порядок заброшенный дом. К её удивлению и счастью, он сохранился в хорошем состоянии. По весне, конечно, нужно будет кое-что поправить, но перезимовать можно. Новость о том, что Ольга вернулась, быстро разнеслась по деревне. Многие соседи сменились уже, но те, кто вспомнили, зашептали и тем, кто не знал ничего. Ольга чувствовала и взгляды и перешёптывания, но спину держала прямо, а сама старалась быть вежливой, приветливой. Да и тётя Шура перешёптывания старалась оборвать: «Настрадалась девка, а вы. Убила, так то ж она защищалась, бил он её люто» — объясняла она. Деревенские бабы и так народ жалостливый, а те, которым самим хоть раз от пьяного мужа доставалось, потихоньку начали Ольгу жалеть. Поприветливее стали. Ольга между тем устроилась в придорожное кафе недалеко от деревни, до автобусной остановки полтора километра, а там всего одна остановка.
— Официанткой работала? – Хозяин кафе оценивающе посмотрел на неё.
— Нет. – Ольга опустила глаза.
— А кем работала? – Уточнил он.
— Никем. – Пожала она плечами.
— Так тебе ж почти тридцать пять. Чем занималась то? – Усмехнулся хозяин.
— Сидела. – Ольга подняла глаза. Они смотрели друг на друга, он презрительно, она решительно. Глаза она так и не отвела.
— Ладно, испытательный срок тебе месяц. – Ольга благодарно кивнула.
Шёл уже второй месяц её работы, когда она опоздала на свой автобус. С хозяином кафе они поладили, да и с остальным персоналом тоже. И постоянным посетителям, в основном дальнобойщикам, нравилась улыбчивая, вежливая официантка. Несмотря на пережитое, Ольгино лицо ещё сохранило миловидность, поэтому некоторые из них пытались за ней приударить, но Ольга пресекала попытки сразу, сохраняя со всеми дружелюбную дистанцию. Отношения, любовь, разве ж это теперь для неё? Любой, кто узнает о её прошлом, отшатнётся, как от прокажённой. Но сегодня, какой-нибудь ухажёр оказался бы кстати, подвёз бы, но как специально в кафе было почти пусто, подвезти было некому. Ольга решила пойти пешком. Хоть и зима, но вечер был не морозный. Она аккуратно шла по обочине, прижимаясь из осторожности к сугробам, при приближении редких машин. Вот из-за небольшого поворота появилась очередная. Ольга замедлила шаг. Машина вдруг завиляла на полной скорости, и прямо перед Ольгой перелетев через полосу, нырнула в кювет. Ольга от неожиданности и испуга застыла на месте. Что же делать? Она стояла так уже несколько минут. Других машин не было, чтоб попросить о помощи, а из съехавшей так никто и не вышел.
— Эй, с вами всё в порядке? – Ольга, наконец-то, отмерла и поспешила к машине. Протаранив сугроб, машина врезалась в берёзу. На руле неподвижно лежал водитель. Стёкла были разбиты. Больше никого не было. – Эй, вы живы? – Ольга потянулась к нему. Водитель застонал, приоткрыл глаза, попытался приподнять голову, но она тут же упала обратно на руль. Ольга позвонила в службу спасения. Ей всё задавали и задавали вопросы, а она думала, что все они лишние, и зачем-то взяла водителя за руку, в районе запястья прощупывался слабый пульс. «Ждите» — наконец-то отрывисто бросила девушка диспетчер и отключилась. Ольга ждала, и всё считала пульс и шептала какие-то слова поддержки, не зная, слышит ли её мужчина.
Только потом, когда водителя уже увезли, Ольга поняла, как сильно замёрзла.
— Он выживет? – Взволнованно успела спросить она у медиков.
— Вы ему кто? – Услышала встречный вопрос.
— Никто. – Растерялась она, и ответа так и не получила.
Дома она долго отогревалась горячим чаем под тёплым одеялом. «Хорошо, что завтра выходной. Пусть он выживет» — успела подумать Ольга, прежде чем крепко уснула .
загрузка
Показать ещёПравая колонка