Клуб любителей фантастики

- Зачем ты так много сунул секретарю? За глаза и тысячи было. - Ты думаешь, взятки он берет для себя? Ошибаешься – для патрона. - Ты уверен? - Ни капельки не сомневаюсь. Как и в том, что вопрос наш уже решен. - Ты умеешь быть щедрым, но со временем это пройдет. - Все мы меняемся с возрастом. Пришло время «ч». Руководитель правительственного департамента по делам индейцев предстал перед нами… Нет, не правильно – мы втроем пред ним предстали, а он был в каком-то балахоне, похожем на судейскую мантию. Высокий мужчина лет пятидесяти – под два метра ростом. Большая голова с коротко стриженными седыми волосами слегка наклонилась на наши поклоны. Секретарь представил: - Господин Мару с женой и помощником по вопросу перемещения индейцев из резервации на его собственный остров, где он хочет устроить им богадельню. Глаза старика уперлись в меня. - Очень рад, мистер Мару, - сказал он тихим приличным голосом, таким неожиданным при его наружности. – Обоснуйте мне вашу цель. В чем ваша выгода? - Прихоть жены, сэр – ничего более. Мать её была индианка. Она хочет спасти оставшихся родственников. В резервации свирепствует эпидемия. - А вы доктор? – обратил свой взор высокий чиновник на Ганса Кугеля. - Нет, сэр, учитель, - подтвердил нашу легенду банковский клерк. Глава департамента снова ко мне: - Вы представляете во сколько обходится государству содержание одной резервации? - Если на иждивении. Но мы хотим их пристроить к бизнесу. - И в чем этот бизнес заключается? - Переправа, сэр. Я хочу построить паромную переправу в низовьях реки Миссисипи. - Думаете, окупятся расходы? - Думаю, с лихвой, сэр. И не более чем за три года. - Индейцы будут тянуть канат? - Никак нет, сэр. Они будут обслуживать механизмы. А тяговое усилие будут создавать течение реки и водяное колесо наподобие мельничного. - Хитро. Но краснокожие и механизмы – не совместимы… - Обучим, сэр. - Какую резервацию вы облюбовали? - «Красное озеро» в Миннесоте. - И что за народ там живет? - Чиппева. Моя жена родом из тех мест. - Это где-то у истоков Миссисипи? – чиновник поднялся и подошел к большой карте Северной Америки на стене. - Ага, вижу… Потом вернулся за стол: - Вам солдаты будут нужны? - В богадельню-то, сэр? - А без них краснокожие разбегутся. - Бегут от голода, эпидемий… Кто ж из рая-то побежит? - Рай-то раем, но мы будем наблюдать за вами. - Да, конечно, сэр – милости просим. - В пути вас будут сопровождать солдаты. - Как скажите. - Бумаги будут готовы завтра.

Легенда, которую мы хотели предложить правительственному департаменту США по делам индейцев звучала так: - Мэри – полукровка и жена безумно влюбленного в неё богача – решила создать богадельню для родственного ей племени чиппева, вымирающего в резервации; для этой цели куплен остров в низовьях Миссисипи, и требуется разрешение департамента на перемещение туда краснокожих; - я – тот самый влюбленный богач; - Ганс Кугель – учитель и будущий директор школы для краснокожих ребятишек. Все честь по чести. Покачиваясь в карете, следовавшей к правительственному учреждению, мы уточняли последние детали. Скупиться на взятки не собирались. Масштабы и обстановка здания, в котором обосновалось правительство США, поражали – впрочем, какой реакции ещё можно было ждать от обитателей диких лесов и прерий. А вот встреча в приемной с секретарем руководителя департамента отнюдь не была приятельской. Мы смотрели на него, а он на нас, не проявляя никакой попытки соблюсти подобающую моменту вежливость. Мне кажется, даже возник антагонизм, который часто превращается в ненависть. - Какой вопрос у вас к главе департамента? – спросил секретарь, лысый, нервный и на вид не очень приятный человек лет тридцати. Мэри озвучила. Тот записал и назвал дату приема – полтора месяца спустя от сегодняшнего числа. Ого! Вмешался я, влюбленный богач: - А вот если бы вы сегодня устроили нам эту встречу, то стали богаче на сотню долларов. - Нет. У главы департамента на прием запись – я не могу её нарушить. - Даже за двести баксов?! Секретарь заметно напрягся. Мне бы взглянуть ему в глаза, и вопрос был решен. Но они бегали-бегали туда-сюда… неприятный тип! Черт возьми! - Ну, хорошо – триста, так триста! Люблю людей, знающих себе цену… Трудно сказать, до чего мы договорились, если бы не Мэри с самым прелестным и самым печальным обликом, какой я когда-либо у неё видел. Её загорелое лицо красиво оттенялось белизной нового платья, и нежный здоровый румянец щек казался отражением розового шарфа, повязанного вокруг шеи. Но наиболее сильное впечатление производили глаза – до боли сердечной грустные. - Дорогой, - сказала она, ко мне обращаясь, - не время сейчас торговаться. Каждый день в резервации умирает ребенок – мне тетя писала. Дай господину тысячу долларов и покончим с вопросом о дне визита. От её слов и вида секретарь вздрогнул, замер и взглянул на меня: - Сэр, принимается только наличность. Доставая пачку купюр из кармана сюртука, я вдруг понял, что мздоимство – это не прихоть секретаря, а изворотливость самого руководителя департамента. И не стал лопушить несговорчивого. А была мысль – силой гипноза взять чиновника в оборот и убедить, что подаваемая сотня, не что иное как купюра достоинством в сто тысяч баксов. - Хорошо-хорошо, - сказал я Мэри, подавая секретарю деньги, - для такого дела и пять тысяч не жалко. Чиновник манжетом рубашки вытер испарину со лба. Рандеву с главой департамента нам назначили на три часа пополудни. До того времени пошли прогуляться и пообедать. Когда оказались втроем, без свидетелей, Мэри остановилась, внимательно и спокойно оглядела меня с ног до головы. - Гожусь в мужья? – с улыбкой спросил я.

Мне показалось, что в следующее мгновение Бентон схватится за револьвер и выстрелит. Я уже впился в его глаза, чтобы не стать трупом. - Простите, сэр, - подал голос Кугель. – Я могу узнать, с кем имею удовольствие говорить? Меня зовут Ганс Кугель. Я из Саксонии и в вашей стране совсем чужой человек. Видите – у меня даже оружия нет. Говоря это он поднялся и охлопал себя по бедрам, где у обычных мужчин всегда болтаются кольты в кобурах. - Я не хочу с вами ссориться, - добавил он, протягивая руку задире Бенту. Тот расхохотался. И в следующие мгновение получил два мощных удара кулаками от Ганса – левым в солнечное сплетение, правым в подбородок снизу. От первого удара Бентон попытался скрючиться, но от второго взмыл вверх, взбрыкнув ногами, и рухнул на пол, оставаясь в полной неподвижности и без сознания. Взглянув на меня несколько смущенно, Кугель развел руками: - Это бокс. Я был чемпионом университета. - Ты не убил его? - Думаю, он в нокауте. Отлежится… Вошедшие с винчестерами в руках Чук и Гек не стали подставлять свои спины стволам бледнолицых в салуне, а замерли кариатидами у косяков двери. Я махнул им рукой: - Ребята, выкиньте эту падаль на улицу. Но дорогу им заступил рыжий приятель Бентона и обратился ко мне: - Не стоит, сэр. Я позабочусь о нем. С помощью двух присутствующих мужчин и согласия бармена он перенес бесчувственное тело наверх – в один из номеров трактира. Закончив обед, мы к фургону отправились. Райзин сказал уважительно Гансу: - А ты мне неженкой показался. Беру свои мысли обратно. Этот случай стяжал Гансу Кугелю достойное место в нашем обществе. А клерк мне позднее признался: - В Саксонии я считал, что цивилизация является неотъемлемой принадлежностью белой расы. Но теперь чувствую, что попал в мир примитивных людей, решающих все вопросы оружием и кулаками – вне зависимости от цвета кожи. Я похлопал его по плечу: - Очень важно, мой друг, самому не скатиться на их уровень. Принимайте все с философским спокойствием. Эту ночь, помывшись, мы спали на белых простынях в отеле повышенной комфортности. Фургон, Чука с Геком и Разбоя пристроили во дворе, лошадей в конюшне, а трем белым мужчинам и Мэри с Юли – сняли по отдельному номеру. Но мы это заслужили… После утреннего завтрака мы с Мэри и Ганс Кугель (его тоже решили с собой взять) стали готовиться к визиту в департамент по делам индейцев. Речь веду об одежде и обуви: приличный вид – залог успеха. А еще всеми путями выведывали необходимую информацию. Самую ценную выдал нам администратор отеля. - Вы не скупитесь на взятку секретарю, иначе ваш вопрос не ляжет на стол руководителю департамента и месяц, и два… Чиновники живут мздой. И расхохотался от души. - Спасибо, - ответил я. – Благодаря вашим советам мы стали умнее, чем были вчера. И о вас не забудем, если вопрос решим положительно. А потом пошел в банк и снял с текущего счета тридцать тысяч долларов.

- Иди в фургон, - шепнул я Мэри, - и пришли сюда индейцев с винчестерами. Сам вернулся к столу. Какой-то неприятный мужик, криво усмехаясь, наезжал на Дика. - Представляясь незнакомому человеку, надо называть свое полное имя. - Ричард Райзин, к вашим услугам. - Райзин… Райзин в южных штатах известная личность. Говорят, на вашей совести пятнадцать покойников. - Вас неверно информировали – девятнадцать, сэр. Все они были вооружены и стояли ко мне лицом. Кроме индейцев, конечно, которые не признают законов американской дуэли. Тип неприятный поиграл желваками, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. Я почувствовал это нутро – хитер, жесток и опасен. Встречались мне люди такого склада – ничего хорошего от них ждать нельзя. И сейчас понимал – незнакомец настроен на убийство, а с какой целью, ему не важно… - Не хочешь округлить счет? – мрачно он процедил Дику. - Бент! – окликнул мужика от соседнего стола рыжеволосый парень. – Не заводись! Бентон не обратил на оклик ни малейшего внимания. Он пришел сюда в поисках ссор и стрельбы – а может быть, золота. Однако Райзин пока не давал к этому повода. Ганс Кугель, забыв о еде, с беспокойством переводил взгляд с Дика на Бентона и обратно. Похоже, он осознал, чем чревата ситуация. - Бент! – снова окликнул задиру шатен. Тот чуть повернул голову. - Заткнись! - Бент, - не отставал от него приятель. – Не сейчас. Здесь не место. Бентон, похоже, и сам был не слишком уверен, что поступает правильно. Отказ Райзина принять вызов несколько его озадачил. А застрелить миролюбиво настроенного человека в присутствии стольких свидетелей он не осмеливался. Я окинул его подчеркнуто равнодушным взглядом и спросил: - Послушай, приятель, а почему тебе не убраться отсюда пока ты в памяти? - Если шутишь, сынок, то лучше сразу скажи, - лицо Бентона, теперь обращенное ко мне, побелело и стало неподвижным словно маска. Сынок? Я не на много моложе Райзина, которого он не считал сынком. Впрочем, желая понравиться Мэри, брил лицо каждый день и следил за своей одеждой – стало быть, выглядел достаточно молодо. Ну что ж… - Я не шутил. Я вообще редко шучу в таких делах. Бентон пожал плечами. - Тогда я убью и тебя. Но сначала его, - он ткнул пальцем в Дика. – Вставай и следуй за мной. Я так понимаю – во всех притонах, не исключая столичных, темные личности творят жуткие дела. Человек с деньгами подвергал себя неминуемой опасности, появляясь в таких местах. И чем скорее уносил ноги оттуда, тем было лучше для него. Но чтобы вот так – ни с того, ни с сего – подойти к незнакомым людям и заявить: «Я тебя сейчас убью. А потом тебя…» такое видел впервые. И при этом никто в салуне даже не удивился – видимо, было в порядке вещей. Райзин рассказывал о себе – он потерял невинность души (повел счет убитым) ещё в шестнадцать лет. Сейчас он на тридцать лет старше – меньше двух трупов за год отправлял на тот свет: не самый выдающийся показатель даже в восточных штатах. К Бентону подскочил приятель, но тот оттолкнул его рукой: - Будь я проклят, если отпущу эту троицу без возмездия, - низким угрожающим голосом прорычал задира и ткнул пальцем в Ганса Кугеля. – Третьим убью тебя. Я улыбнулся ему: - Вам бы с одним, уважаемый, справиться.

- Мы, не в Мексику направляемся, а совершенно противоположном направлении. Вас готовы с собой взять и довезти до ближайшего города, через которые снуют дилижансы. Но у меня есть другое предложение, Ганс… как вас там дальше? - Кугель, - подсказал незадачливый банкир. - … Ганс Кугель, я открываю свое дело и мне нужны расторопные клерки, особенно сведущие в финансовых вопросах. Сколько вам обещали платить в «Банк оф Америка»? Тот озвучил. - Я удваиваю эту сумму. Будете мне служить? - Простите, сэр, это дело не связано с гангстерством? - Это дело связано с индейцами. Мы открываем свою частную резервацию, где будем учить индейцев искусству выживать в современных условиях. - Цель благородная! Я согласен, - сказал Ганс Кугель и снова набил рот пищей. Мэри укоризненно на меня посмотрела и покачала головой – опередил, мол, я тоже его хотела нанять. Кто же мы, черт возьми! – жених с невестой, компаньоны или конкуренты? И снова дорога… Земля вокруг лежала печальная. Это был суровый край. Как и люди населявшие его. Все города США начинаются с трактиров, гостиниц, заезжих дворов, почтовых станций, где меняют уставших лошадей. Не исключением был и Вашингтон – мы наконец добрались до него. Запах дешевого табака смешивался с запахом сырой шерсти, шарканье подметок – с шелестом карт, бряцанье шпор – со звоном стаканов. Четверо мужчин, сидя за столом, резались в покер. Ещё с десяток пили пиво, бренди, виски и жевали табак… Я заказал три обеда и кофе, и еще три на вынос, но с молоком – Мэри отказалась идти с малышкой в подобное заведение. Рассчитываясь, бросил на стол золотую монету. Её звон прозвучал словно гонг – громко и отчетливо. - Осторожнее с золотом, сэр, - негромко сказал человек, обслуживающий нас. – Половина из присутствующих здесь глотку вам за него перережет. Я улыбнулся дружелюбно и слегка насмешливо: - Это в столице-то? Куда смотрит президент? - Причем здесь президент? - откликнулся мужик с кружкой пива за соседним столом. – В наших краях каждый сам устраивает свои дела. И в этот момент в салун вошла Мэри за сладостями для ребенка. Я поднялся и прошел к барной стойке вслед за ней. Спросил: - Может, здесь заночуем? – отдохнем, помоемся, приоденемся, расспросим знающих людей? Мэри оглядела салун. - Все зависит от того, какая здесь публика собирается. - Да вроде ничего. - Это сейчас. А вечером? - Ты знаешь что-нибудь лучше? - Конечно. Здесь есть отличные отели в центре. - Ну, перекусим и поищем… Передавая Мэри коробку с конфетами, бармен проговорил, понизив голос, обращаясь ко мне. – Будьте настороже, сэр. Вас ожидают неприятности. - Спасибо, что предупредили. Мы пообедаем и уедем. Предупреждение бармена могло означать лишь одно – блеск золота затмил чей-то разум. Зря я рискнул на такую проверку. И кажется, за нашим столом уже затевается заварушка.

Засада! Кто-то сидит и наблюдает за нами, приспособив в скрадок густой куст ивняка. Чего он ждет? Почему не стреляет? Две мишени перед ним. Как Разбой его проворонил? Противный дождь нюх притупил? Пока я не видел врага и вообще не замечал ничего подозрительного. Может быть, темное пятно – сдохший от ран или старости медведь? Чего еще ждать? – пойти посмотреть. Но прежде всадить в это пятно пулю… Хотя, может быть, там сидит совершенно безвинный человек – сам перепуганный до чертиков. Я принял соломоново решение… Выхватил револьвер и пальнул, целясь много выше пятна. - Ты что? – встрепенулся Дик, обнажая свой кольт. А вот Разбой меня понял правильно – он с лаем бросился в сторону выстрела. И из укрытия выскочил мужчина с винтовкой в руках. - Уберите собаку! – заорал он, отбиваясь прикладом. - Фу, Разбой! Ты кто, приятель? – Райзин, крутанув на пальце револьвер, пошел к незнакомцу, не теряя однако бдительности. Рассмотрев лицо, понял, что тот не бандит. А зачем зря убивать, пусть даже койота? - Брось винтовку и будешь жить. - Когда-нибудь жалость погубит тебя, - подначил приятеля я. Из грота выскочили все, кто там был. Даже крошка Юли, прячась за колесом фургона, смотрела меж его спицами. Винчестер незнакомец опустил на землю. - Руки подними, - посоветовал Дик. Руки поднял. - Зачем ты следишь за нами? Кто тебя сюда подослал? - Я прячусь, а не слежу, - усмехнулся незнакомец. – И никто меня не посылал. Наш дилижанс ограбили. Всех убили. Я убежал. Заблудился. Теперь не знаю куда идти. А тут вы… Испугался сразу подойти – решил понаблюдать. - Ты в дождь подошел? – спросил Дик и, получив утвердительный ответ, повернулся ко мне. – Вот Разбой и не учуял постороннего. - Винтовку где взял? - Нашел. - Не ври. - Не вру. Она не исправна – посмотри. Таскаю, чтобы зверей пугать. - Пугаются? - Еще не встречал. А приобрел на ферме, в которую забрел случайно. Попросил пищи и крова, а они мне ружье это кинули и сказали: «Иди сам добудь». Господа, умираю с голода. - Ну, пойдем, приблуда, покормим. За завтраком расспросы продолжились. - Ты плохо владеешь английским. Каких кровей будешь? - Я из Саксонии. - Где это? - В Германии, - подсказал я за немца. Тот кивнул, уплетая бутерброд с мясом. Прожевавшись: - Выпускник университета – ни кола, ни двора… Родственники только дальние… Решил в Штаты податься. На бирже в Нью-Йорке меня направили в «Банк оф Америка» и там приняли младшим клерком, но направили в какой-то мексиканский филиал. В дороге начались приключения… Меня Гансом зовут. Казалось, незнакомец не лжет.

4 Мы ехали на северо-восток – навстречу дождю. Над нами низко нависло свинцово-серое небо. С каждой милей становилось все холоднее – ветер пронизывал до костей. По крайней мере, Дика Райзина и лошадей. Мы, закутавшись в одеяла, лежали в фургоне. Очень хотелось добраться до какой-нибудь фермы и попросить пристанища. А ветер, стегая дождем, все усиливался, злобно завывая. Возница низко опустил голову, укрывая лицо. Пса пристроил к себе на козлы, согревая ноги. Лошади сами держались дороги, следуя всеми её изгибами и поворотами. Это в прерии. В лесу было спокойнее и теплее. С жильем нам не повезло, но в преддверье ночи прямо у дороги, огибающей гору, обнаружился вход в большой грот – весь фургон вошел с лошадьми и место осталось для костра. Повозку мы развернули прикрытием от ветра, коней пустили пастись, а сами занялись ужином. С некоторых пор в ночное с лошадьми добровольно стал ходить Дозор. За то ему выходила поблажка – вот как сегодня: ехал на козлах. А краснокожие занимались костром – разводили, тушили спали около него, поддерживая огонь. Чук поджег содранную с веток кору, сухие листья и тонкие прутики. Гек принес сучья потолще, и костер запылал. В дровах недостатка не было. На ночное бдение индейцы принесли полусгнивший ствол дерева. Стены грота постепенно нагревались, вбирая жар костра. Снаружи злобно завывал ветер. Нам хорошо было у огня… Спасенную индейцами девочку звали Джулия – пусть будет Юли. Она часто плакала и звала маму. Чтобы отвлечь её от горьких мыслей, Мэри рассказывала ей сказки, пела песенки. Сегодня они взялись петь вместе… Индейцы с каменными физиономиями уставились в огонь; я отлежал бок, но не смел шелохнуться; Райзин сидел и в такт мотива качал головой – всех увлекла незамысловатая детская песенка. Господи, как хорошо! Как хорошо, что дети на свете есть – с ними и в непогоду мир становится теплей… Мы зашевелились с первыми лучами солнца. Ночью дождь иссяк – позавтракав, можно трогаться в путь. Чук выбрался из-под одеяла, разворошил уголья костра, подбросил сучьев – и огонь запылал. Мэри занялась завтраком. Ричард сварил кофе. Я вышел из грота взглянуть обстановку и лошадей. Они паслись под присмотром Разбоя. Появился Райзин – охлопал их крупы и повесил на морды торбы с овсом. В следующую минуту… Нет, я не смог бы объяснить, что меня насторожило. Полагаюсь на интуицию, которая ни разу ещё не подводила. Ничего подозрительного не видно, ничего не слышно, но округа дышала опасностью – это точно. Разум может ошибиться, но интуиция служит человеку от рождения до самой смерти. Интуиция – это наследство нам от предков… Я замер и долго стоял не шелохнувшись, наблюдая, как Дик хлопочет с лошадьми, и прислушивался. Когда охотник идет по лесу, его задача распознать все звуки и заметить любые движения, а то останется без добычи или сам ею станет. Стервятник, парящий в воздухе, может указать место, где кто-то прячется. Певчие птицы прекращают трели, завидев крадущегося хищника. А сойки и пересмешники сопровождают его, своим стрекотом оповещая округу. Лесная книга вещь интересная – её надо уметь читать… Охотник и жертва… Они чем-то сродни друг другу, их чувства обострены до предела – ведь на кону жизнь: нет ставки выше. Что-то не так, как было вчера. Конечно, нет дождя, и солнце светит – но дело не в этом. Что-то в окружающем ландшафте изменилось – это точно. Наконец я обнаружил то, что искал – темное пятно в густой зелени кустарника в метрах пятидесяти от меня. Интуиция не подвела! В сущности, мелочь – однако от подобных вещей порой зависит жизнь человеческая.

Если доживем до рассвета, индейцы утратят свое преимущество бесшумно подкрадываться. Между прочим, Мэри не сразу, но озвучила свои подозрения о возможном предательстве Чука и Гека. И от её слов на меня нахлынула волна горячей ярости: - Предать нас?! Да ты не рехнулась часом, моя милая? У них нет для этого никаких причин! Мэри оставалась на удивление хладнокровной. - Бог свидетель – причины есть. Фургон с оружием – раз. Зов крови предков – два. И третья причина – обычная индейская мстительность. Мы – бледнолицые: значит, враги. - Ты не знаешь так краснокожих, как знаю их я. Они такие же люди, как и мы, с теми же склонностями к любви и верности, а ещё к долгу и ответственности за порученное дело. Нет, такого не может быть. Другое дело – попали в засаду… - Но выстрелов мы не слышали, - поддержал Мэри Ричард Райзин. И та, окрыленная его помощью, ну просто нагловато ухмыльнулась и выдала мне в лицо: - Ну да, ну да… Как же забыли мы? Анатоль Мару – друг краснокожих! Чтобы не залепить ей пощечину (а возникло желание!) я отвернулся и умолк. В конце концов, к чему горячиться – время придет, и все станет ясным. - По-моему, нам лучше смотаться отсюда, - несколько неуверенно предложил Дик. - То есть, ты предлагаешь нам бежать? – с насмешкой спросил я. - Ну. не в этом смысле. Просто сменить место дислокации, о котором не знают твои краснокожие друзья. Пойми, Анатоль, я не утверждаю, что Чук и Гек предали нас, но допускаю… А береженого Бог бережет. Я молча вслушивался в слова друга, пытаясь постичь их смысл и значение. - Если вы оба так считаете, то можете отправляться с фургоном в безопасное место. Я дождусь разведчиков, и завтра мы вас догоним. Не хотите связываться с повозкой, садитесь на лошадей и скачите, куда хотите. - Без седел-то? – проворчала Мэри. Но я её не удостоил ответа. - Последний шанс – идите пешком. Я с места не сдвинусь. - Я не могу тебя бросить в беде, - сказал Дик с обидой. Мэри молчала. Моя взяла! Мы продолжали лежать под повозкой, сжимая винчестеры, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к окружающему нас миру. Последовало долгое молчание. Воздух был ароматами полон, а также шелестом листвы. И вдруг шорох травы… еще… и еще… Звук шагов – кто-то идет. Под фургон к нам нырнула собака – Разбой! Потом показались силуэты в ночи. Их было двое – Чук и Гек. Гек что-то нес на руках. Оказалось, спящую девочку лет четырех. - Что узнали? - На ферму напали – всех убили, скот угнали, постройки сожгли. - Индейцы? - Нет, бледнолицые. Вот эту девчонку собака нашла в какой-то щели. М-да… дела!

И еще он говорил, что Америка – прекрасная страна, но выжить в ней могут только жестокие люди. Если они начинают стрелять, обязательно кто-нибудь пострадает. А он не хочет страдать – итак уже слишком много жертв. Хватит! Песнь престарелого койота – не больше, не меньше… Что с тобой, Дик? У тебя же девятнадцать засечек на рукоятке кольта. Хочешь осесть в своей берлоге и положить револьвер в ящик стола? Утомился, лихой вояка? Старость пришла? Осторожным стал? А впрочем, я понял: Ричард Райзин столкнулся с тем, что ненавидел больше всего на свете – ожиданием неизвестного. Где эти чертовы Чук и Гек? Куда пропали? Что происходит? Лучше он сам отправился в разведку – хоть не томился бы сейчас. Лично я относился к происходящему весьма спокойно – сидел и не ныл. Мэри вообще не волновалась. Или делала вид. Мы с ней молчали, слушая воркотню Райзина, но я размышлял. Давно прошли те времена, когда мог лечь спать у не затушенного костра. Знавал людей, которые делали такие вещи – теперь их уже нет в живых. Если ты находишься на территории совсем недавно отвоеванной у индейцев, всегда рискуешь получить пулю или стрелу в сердце, не имея на то никаких оснований. Скажем, просто ты – белый, и этого достаточно чтобы быть убитым. Ну и конечно, ограбленным… Раньше убивали за скальпы. Но фактории перестали их закупать. Теперь убивают из мести. А быть убитым гораздо хуже, чем быть живым. Поэтому существуют правила: - всегда держи наготове оружие; - следи за птицами и животными – они предупредят об опасности; - и вообще – будь начеку. Эти правила должны стать твоей сутью – как дыхание. Вот о чем думал я, слушая брюзжание Ричарда Райзина. Мэри размышляла практичнее – если причина перестрелки в индейцах, то возникает такая опасность: наши краснокожие разведчики могли встретить своих соплеменников и перекинуться на их сторону. Вполне вероятно (выстрелы-то умолкли), эта краснокожая банда сейчас подкрадывается к нашему лагерю. Целый фургон современного оружия с патронами – это заманчивая добыча для любого разбойника. Она с напряжением вглядывалась в темноту и прислушивалась к звукам. Потом предложила: - Джентльмены, а не приготовить ли нам к бою несколько заряженных винчестеров для каждого? Будет безопаснее… Мне предложение её показалось не лишним. Об этом поведал Дику: - Ковбойская мудрость гласит: когда ты видишь индейца, будь осторожен; когда не видишь, будь осторожен вдвойне. И полез в фургон готовить оружие к вероятному бою. Я испытывал к краснокожим настоящее уважение, потому что знал их по-настоящему. Для меня индеец не был диким язычником, которого белый человек превосходит во всем. Краснокожие знают и любят свою землю – умеют на ней выживать, потому что вся их жизнь зиждется на чувствах. Говорю сейчас не о патриотизме, а о вполне реальных качествах организма – слух, зрение, обоняние и наблюдательность. Время шло… Мы уже час лежали под фургоном – по три винчестера на каждого и по четыре кольта. Все стволы заряжены и под рукой патроны в коробках. Слушаем, смотрим, ждем… Я жевал травинку и размышлял о том, что каждый бой редко проходит так, как это принято представлять. Бой – это долгие часы ожидания и минуты открытой схватки. И чаще проигрывает тот, кто не сумел дождаться нужной минуты. Поэтому, ждем…

Получив на руки документ, утверждающий мое право на необитаемый остров в нижнем течении Миссисипи и оставшись наедине, я высказал свое изумление Мэри: - Как тебя озарило с этой идеей о паромной переправе? Благодаря ей, мы с тобой остров даром почти получили. Девушка холодно ответила: - Ты не думай, что это блеф. Ты занимайся своими индейцами, а я буду строить переправу на свои деньги. Это будет мой бизнес. - Почему твой, а не наш? Мэри, ты ангел – будь моей женой. - С этим всегда успеется. - Но я хочу тебя! - Потерпишь… В тот же день мы намеревались отбыть из столицы штата. Но прежде сели на совет решить – как нам поступить? Имея документ права собственности на остров, можно было фургон с оружием, двух индейцев и Ричарда Райзина отправить туда, а не мотаться с грузом в столицу. В Вашингтон мы должны отправиться с Мэри, купив верховых лошадей, или на почтовых дилижансах. Этот план она предложила, но осуществить его было не просто. И Мэри, и я, да и он сам весьма сомневались в способности Ричарда Райзина довести предстоящее путешествие до успешного завершения. Ведь на дорогу я должен выделить деньги и, конечно же, не Чуку с Геком. А для Дика наличка – великий соблазн. В чем он сам тут же покаялся. Мэри вызвалась возглавить поездку на остров, оставив нам с Райзином путь в Вашингтон. Но я ни под каким предлогом не хотел разлучаться с любимой девушкой и был категорически против такого расклада. Спорили-спорили и пришли к выводу – в департамент по делам индейцев отправляемся прежним составом. Черт бы побрал это оружие – угораздило, блин, связаться! И вот… мы снова в пути. Семь следующих дней мы слышали только ветер. Только ветер, скрип колес и перестук копыт. Затерянная повозка среди бескрайних просторов Америки, которые еще были в самом начале обживаемости – то тут, то там видны были фермы и возделанные поля. День за днем мы наблюдали, как загораются и умирают закаты с рассветами. И вдруг, словно резкий удар кнута, тишину разорвал выстрел… несколько выстрелов… перестрелка. Мы остановились, пытаясь понять – что происходит? Не суетились, не спешили – оглядывали окрестности и прислушивались. В суровой школе американской действительности всяк желающий выжить должен научиться терпению. Определили – выстрелы доносились из ложбины между холмами. До захода солнца оставался примерно час. Можно, укрыв фургон в кустах, расположиться на ночлег, а к месту перестрелки отправить разведку. Мы так и сделали, а Чук и Гек с Разбоем выдвинулись вперед. Ричард Райзин принялся рассуждать. С его слов выходило, что своей жизнью он обязан лишь осторожности и везенью. По его мнению, те, кто считает свою судьбу предначертанной свыше, дураки. Природа безучастна и неумолима. Он видел слишком много смертей, чтобы придавать ей значение. Жизнь в любом случае неистребима. Люди, животные, растения рождаются и умирают – так было и будет всегда. Стоит ли печалиться, убив врага, что завтра убьют тебя? Граница между жизнью и смертью очень узка…