Королева в шоке

Невеста выбрала платье красное, как знамя. А отец жениха на роспись не пришёл — прислал телеграмму: «Женился — черт с тобой! Жалею ее, что вышла замуж за такого дурака». Галя знала: Василий расстроился, но старалась отвлечь его задорным своим весельем. Разве можно в такой день грустить? Даже хорошо, что его нет — как неловко и скованно чувствовали бы себя они, да и гости… А Иосиф Виссарионович думает наперёд, решил не смущать молодых. Сама Галина безумно боялась встречи с отцом своего избранника — шутка ли, она вышла замуж за сына Сталина. Её собственная семья была простой, отец — инженер, но инженер кремлёвского гаража. Жили скромно, но всего хватало. Галя этого в юности не понимала, но отец её был не простым рабочим. Он до революции освоил автомобиль, в первые годы советской власти возил Феликса Дзержинского и навсегда связал судьбу с ОГПУ — НКВД. Фамилия Бурдонская — не простая. Её прадед, Шарль Поль Бурдоне, был французским офицером, который пришёл в Россию вместе с армией Наполеон

«Он же старик!» — ахнула маменька. А Сашенька только прищурила свои большие глаза и засмеялась. Да хоть со стариком, лишь бы подальше от вас и вашей строгости! Она уже давно решила: надоело! Надоело ей сидеть взаперти, надоели институтские классы и муштра. Перед сном они с подружками по Институту благородных девиц вслух читали романы, тайком проносимые под шалью, и мечтали. Ах, где же такая любовь, чтобы дух захватило, чтобы всё бросить и ради неё бежать с красавцем. Но Сашенька Николаевна хоть и была хороша собой — одни глаза чего стоили, посмотрит и пропадёшь, будто смеются они и тебя приглашают улыбаться и делать глупости. Отец всегда говорил: черти у тебя в зрачках пляшут, до добра не доведут. Хоть Сашенька и была хороша собой, да только приданого — пшик. Едва на оплату обучения хватало, а ведь молодой хорошенькой девице в Москве нужны ещё и наряды, шляпки, выезд, чтобы бывать на балах, танцах, вечерах. Стоит ли удивляться, что лишённая всех этих развлечений юная институтка только

Сюзанна прижимала руку к животу, мучительно размышляя, что станет делать, когда дитя появится на свет. Отдать его в приют — значит обречь на смерть. Но и оставить невозможно, ведь она сама едва сводит концы с концами, часто ночуя где придётся — в мастерских знакомых художников или кабаках. Почувствовав резкий толчок под ладонью, Сюзанна приняла окончательное решение. Она оставит дитя. Упадёт в ноги к матери, уговорит позаботиться о нём, пока сама не встанет на ноги. В конце концов, им не привыкать. Она ведь тоже не знала отца. Никогда в семье не было денег. Мать перебивалась стиркой и штопкой, а Мари Клементина — таким было её настоящее имя — отдали в школу при монастыре, где всё ей было ненавистно. За окном огромный и свободный мир, а её запирают, словно в клетку, в плен условностей. Работы она не боялась. С одиннадцати лет трудилась в шляпной мастерской, на фабрике по изготовлению похоронных венков, официанткой — не самая, надо сказать, подходящая работа для юной девицы. Но это всё б