Сайт психологов b17.ru

Этим летом к нам в гости приехала моя сестра с сыном. Ему два года, моему сыну шесть. И довольно быстро стало понятно, что представления о хорошей совместной игре у них сильно отличаются. Двухлетний ребенок хотел быть все время рядом со старшим. Брал игрушки, мог вмешаться в игру, что-то потрогать без разрешения, снова и снова подходил к старшему.Для него это был совершенно естественный способ взаимодействовать: заинтересовался, подошел, взял, посмотрел, повторил. А шестилетнему было совсем не весело. Он хмурился, раздражался и в какой-то момент сказал примерно следующее: «Я буду просто жить так, как будто его здесь нет». Серьезное заявление. Учитывая , что он все-таки есть. И это очень интересная детская стратегия. Когда что-то нам неприятно, сложно, раздражает или нарушает наши границы, можно попытаться с этим что-то сделать. А можно сделать вид, что проблемы вообще нет. Сын выбрал второй вариант. Мы с сестрой пытались помочь ему: объясняли, как можно сказать младшему, что ему не нра

Интересно наблюдать, когда человек прекрасно знает, сколько стоит его работа, он понимает, что делает хорошо, видит результаты, и знает, сколько времени и сил вкладывает. Но как только приходит время назвать цену, внутри что-то меняется. «А вдруг скажут, что дорого?» «А вдруг уйдут к другому?» «Может, пока поставить поменьше?» И цена снова становится ниже, чем хотелось бы. И я часто замечаю, что за вопросом денег стоит совсем не только вопрос денег. Иногда человек боится не потерять клиента, а столкнуться с его оценкой, потому что если другой скажет: «Нет, я столько платить не буду», это может переживаться не просто как отказ от услуги. А как: «Я недостаточно хорош». И тогда проще заранее уменьшить цену, как будто если я попрошу меньше, меня точно не отвергнут. Только вместе с ценой постепенно уменьшается и ощущение собственной ценности. В транзактном анализе мы можем посмотреть, откуда вообще взялось отношение к деньгам и собственной ценности. Например, ребёнок мог часто слышать: «Не

В каждом из нас есть точка, где живёт сила. Это не показная мощь. Это тихое, глубокое «я есть». «Я могу». «Я выдержу». Но с годами эта точка засыпается. Чужими ожиданиями. Страхом быть неудобным. Виной за желания. Усталостью и апатией, которые помогают не чувствовать. И вот человек живёт вполсилы. Вроде бы всё есть. Но внутри, ощущение, что он мог бы больше. Что жизнь проходит мимо. Что где-то есть другая версия себя, но она спрятана. Эта статья о том, как её распаковать. Почему сила уходит вглубь Сила не исчезает. Её прячет психика, когда с ней опасно. Если в детстве наказывали за злость, стыдили за «нет», одёргивали за проявленность, ребёнок делает вывод: быть сильным нельзя. За это отвергают. Так формируется внутренний запрет. В психологии это называют вытеснением: непрожитая энергия не пропадает, а уходит в бессознательное. И тогда человек привыкает быть удобным. Терпеливым. Хорошим. А сила остаётся под запретом. Где живёт сила Сила живёт не в достижениях. Она живёт в базовых вещах

В двадцать лет кажется, что мир - это большая группа поддержки. Вокруг друзья, готовые выслушать, родители с финансовой подушкой безопасности и ощущение, что любая ошибка поправима. Но однажды наступает утро вторника, когда звонит будильник, а сил нет даже на то, чтобы протянуть руку к телефону. Внутри пусто. Хочется закрыть глаза и проспать до следующей весны. Именно в этот момент происходит взросление. Не тогда, когда получаешь диплом или снимаешь первую квартиру, а когда осознаешь жесткую и освобождающую истину: всем всё равно. У твоего начальника горит квартальный отчет, у партнера свои тревоги, мама волнуется за здоровье кота подруги. Никто не сможет постоянно идти рядом и вытаскивать тебя каждый раз, когда ты падаешь. Да, тебе могут помочь, поддержать, подсказать направление, подать руку. Но подняться придется самому. В сложные периоды человеческая психика может зависать и включать режим ожидания чудесного спасения. Мы ждем человека, который придет и все исправит, ждем появления

В кабинете тихo. Пациентка смoтрит на тебя с надеждoй. Oна пришла не прoстo за пoмoщью – oна пришла за теплoм, за принятием, за тем, чтoбы ктo-тo, накoнец, сказал ей, чтo oна хoрoшая, чтo oна не винoвата, чтo всё будет хoрoшo. И ты сидишь и мoлчишь. Не пoтoму, чтo ты жестoкий. А пoтoму, чтo если ты дашь ей этo теплo сейчас, oна никoгда не научится давать егo себе сама. Этo – правилo вoздержания. Oднo из самых трудных, самых непoнятных, самых неoбхoдимых правил психoаналитическoй практики. Фрейд сфoрмулирoвал егo в 1915 гoду, в связи с прoблемoй трансферентнoй любви. Пациентка влюбляется в аналитика. Oна хoчет не интерпретаций, а oбъятий. Oна хoчет, чтoбы oн oтветил на её чувства. И если аналитик пoддастся – анализ закoнчится. Пoтoму чтo пациентка пoлучит тo, чегo хoтела, нo не тo, чтo ей нужнo. Oна пoлучит временнoе удoвлетвoрение, нo пoтеряет вoзмoжнoсть пoнять, пoчему oна ищет любви именнo так, пoчему oна не мoжет вынoсить фрустрацию, пoчему oна испoльзует чувства как замену рабoте.

У этого поведения есть имя, составленное из двух слов, и само это имя многое объясняет. Киберхондрия, соединение кибер и ипохондрии, описывает то, что знакомо почти каждому обладателю смартфона. Человек замечает у себя симптом, необычное ощущение, боль, пятно, сбой, и тянется не к врачу, а к поисковой строке. Он вводит описание того, что чувствует, и погружается в бесконечную ленту возможных объяснений, одно другого страшнее, переходя от статьи к форуму, от форума к перечню болезней, и выныривает через час не успокоенным, а убеждённым, что у него нечто смертельное. Странность этого поведения в том, что оно обещает облегчение, а приносит ужас, и всё же человек возвращается к нему снова и снова. Чтобы понять почему, нужно увидеть, что за поиском симптома в интернете стоит нечто гораздо более древнее и глубокое, чем тревога об информации. Что отличает эту тревогу от всякой другой? Когда человек гуглит новости, он тревожится о внешнем мире, об угрозах, которые где-то там. Когда он гуглит

Ещё недавно разговор с компьютерной программой воспринимался как техническая забава. Сегодня люди обсуждают с чат-ботами конфликты, просят совета перед важной встречей, делятся страхами и возвращаются к диалогу, когда не могут уснуть. Иногда программа знает о переживаниях человека больше, чем его друзья и близкие. И дело здесь не только в доступности технологий. Чат-бот начинает выполнять вполне определённые психологические функции: успокаивает, помогает назвать чувства, поддерживает и создаёт ощущение, что человек не остался один. У такой формы общения есть важное преимущество: чат-бот всегда отвечает. Ему можно написать ночью, повторить один и тот же вопрос, долго подбирать слова или внезапно прервать разговор. Он не устанет, не разозлится и не скажет: «Мы это уже обсуждали». В контакте с ним практически отсутствует риск оказаться слишком навязчивым, требовательным или эмоциональным. Для многих людей именно этот риск делает человеческую близость сложной. За страхом проявить инициатив

Многими психологами отмечается сложность работы с проективной идентификацией (далее по тексту ПИ). Предлагаю поговорить об этом. Одно из условий эффективной психотерапевтической работы - это умение (или способность) терапевта не просто понимать, а также вербализовывать это понимание. Касательно ПИ это имеет особое значение, поскольку сделанная интерпретация, во-первых, может помочь пациенту лучше и больше понять себя, а, во-вторых, это имеет значение и для самого терапевта, так как его понимание поможет ему контейнировать чувства, которые были в нем вызваны. ❗️Но не стоит забывать, что даже верная интерпретация должна остаться «молчаливой», если она несвоевремена для пациента. Молчаливой значит она должна быть сформулирована про себя, но не озвучена, не произнесена вслух пациенту. Частые технические ошибки могут свидетельствовать о том, что терапевту тяжело контейнировать ПИ пациента. В попытках защититься от вызванных чувств терапевт может прибегать к отрицанию, расщеплению, собствен

«Сапожник без сапог»: когда теория расходится с практикой. Знакома фраза «сапожник без сапог»? Она про того, кто другим чинит обувь, а себе — не успевает или не может. В психологии эта метафора звучит особенно остро сегодня. Сегодня рынок психологических услуг бурлит: молодые специалисты амбициозны, энергичны, смело заявляют о себе. И это здорово — свежий взгляд, новые идеи. Но порой амбиции обгоняют опыт. Вижу, как начинающий психолог без семьи и детей уверенно называет себя семейным терапевтом. Или специалист, живущий с мамой, учит финансовой независимости. Или женщина без личного опыта отношений ведёт тренинги по отношениям и позиционирует себя как сексолог. И внутри всё сжимается: как можно передавать то, чего сам не прожил? Важно понимать: диплом и знания — это база. Но психология — это не только теория, это ещё и тонкое чувствование, эмпатия, опора на собственный человеческий опыт. Когда специалист не опирается ни на одно, ни на другое, возникает диссонанс. Клиент приходит за нас

Здравствуйте, уважаемые читатели и господа присяжные заседатели нашей внутренней судебной палаты! Плеснем немного ментального джина в стаканы и разберемся с модной темой, от которой уже слегка тянет глянцевым пафосом. Сегодня каждый первый, споткнувшись о край ковра или получив косой взгляд от начальника, немедленно диагностирует у себя «глубокую детскую травму». В информационном пространстве от этого слова рябит в глазах, как от неоновых вывесок на Бродвее. Но давайте сдуем эту пену. В хорошей, честной психотерапии — той самой, где еще помнят Мясищева с его концепцией системы отношений — есть жесткий водораздел. Одно дело, когда в твой отлаженный детский джаз-банд внезапно прилетает кирпич. И совсем другое — когда тебя с пеленок заставляют играть на расстроенном пианино в подвале, где вместо воздуха — ядовитый туман. Давайте разберем по нотам две принципиально разные вещи: изолированную детскую травму и тотальную дисфункцию семейной системы. Внезапное столкновение: психологическая тра