Литературный салон "Авиатор"

Владимир Войтюлевич Моё поколение родилось через полтора десятилетия после той войны. Воевали наши деды. Наши отцы в подавляющем большинстве были всего-лишь свидетелями той большой войны. А этот инвалид, так получилось, и воевал, и годился мне в отцы одновременно. Чуть позже читатель поймёт почему я его назвал инвалидом, также как возмущённый автомобилист в "Операции Ы" назвал "Бывалого", водителя советского автомобиля для инвалидов, и одновременно вожака "Труса" и "Балбеса"; "Бывалого", которого играл артист Моргунов. Мой "инвалид" совсем не был похож на Моргунова. Во первых у него не было правой(!) руки. Во всех смыслах. И в прямом, и в переносном. У него не было ни сына, ни видимых подчинённых мужчин. Он как и на войне оставался рядовым. Причём откровенно маленького роста, и, скорее худощавого телосложения. Не как Суворов конечно, но... Совсем недавно, я его вспоминал, как "Однорукого бандита". Его любимая дочь сначала очень обижалась. А потом... Потом она, наверно вспомнила всё о

Валерий Валиулин После завтрака и полкового построения наша авиационная эскадрилья должна была ехать на прохождение барокамеры. Барокамера, как и лазарет части, находились на территории посёлка, рядом с аэродромом. Штаб же полка был расположен в городе, километрах в восьми от посёлка и аэродрома. Трёхосный «Урал» катал нас под брезентом на аэродром и с аэродрома. Дорогой мы чаще всего играли в «Города»: «Томск!» – выкрикивал один; «Кустанай!» – продолжал следующий. Какой город начинается на букву «Й»? – подумайте сами! Ну, отвлёкся на воспоминания и гадания. На полковом построении нашего доктора, голубоглазого красавца, не оказалось, а именно он должен был выехать в посёлок совместно с эскадрильей к барокамере. Поискали его в штабе, в лётной и технической столовых, нет нигде! Так как я жил с доктором по соседству командир эскадрильи отправил меня к нему на квартиру узнать причину его отсутствия. Бежать было не очень далеко. На балконе второго этажа я увидел его супругу с малышо

Валерий Валиулин Я с детства мечтал служить на Севере, в морской авиации, но данный факультет перед моим поступлением в ЧВВАКУШ перевели в город Луганск. Выбрав факультет Дальней авиации, я остался в родном Челябинске. Мечта о Севере выплеснута мной в песне «Прощание» (Люб мне Север…) написанной на выпускном курсе. Север я увидел на первом же году службы по окончании училища. В июле 1975 года наш отряд вылетел из Дальневосточного Приморья, и взял курс на Угольные Копи. Это посёлок на берегу Анадырского залива, полуостров Чукотка, впритык к широте Северного Полярного круга. На авиабазе Угольные Копи в советские годы наш разведывательный полк нёс постоянные боевые дежурства тремя экипажами на самолетах «ТУ-16Р». В США об этом знали, их самолёты частенько имитировали перехват наших пар над океаном. Американские пилоты подлетали так близко, что можно было разглядеть их лица. Они обменивались приветственными жестами с нами, делали памятные фотоснимки, а когда иссякал запас топлива их самол

Владимир Минский Я смотрю на ночное небо — там всё те же звёзды, что зажигали глаза наших мальчишек в 1960;х. Тогда мы верили: человек создан для полёта. Мы запустили первый спутник, отправили Гагарина, первыми вышли в открытый космос, создали станцию «Мир». Это была не просто программа — это была вера. Инженеры, рабочие, учёные — все горели идеей. Мы строили будущее, а не особняки. А потом наступила пауза. После 1969 года в Вашингтоне решили, что цель достигнута: американский флаг на Луне водружён, гонка выиграна. Для СССР продолжать её означало догонять уже без шансов — ресурсы были слишком дороги. При этом до сих пор многие исследователи ставят под сомнение подлинность тех «высадок»: странные тени, отсутствие звёзд на плёнках, нестыковки в радиосигналах — дискуссии не утихают. Но для политиков того мира важнее был публичный эффект. А наука, инженерия, честность отошли на второй план. Программа «Аполлон» обошлась США в $146 млрд в сегодняшних ценах — в лучшие годы на неё уходило до

Валерий Валиулин Каждый божий день на остановке «Авиагородок» при любой, даже нелётной погоде, торгует семечками бабка – жена нашего древнего парализованного инсультом авиационного техника. Порой и дед её подолгу сидит рядом с ней, опираясь подбородком на трясущуюся под его рукой трость. У входа в авиагородок вздыбился на пьедестале самолёт «ТУ-16». Старый авиатехник попросил однажды меня записать для него на листе бумаги стихотворение «ТУ-16» (У входа в часть небесная машина…). Откуда он знает о нём? Наверное, бывал на концертах в Доме офицеров. Бабка снабжает меня листиком, они у неё для кулёчков под семечки. Я с удовольствием выполняю его просьбу. Он читает стихотворение и, сложив вчетверо листочек, бережно убирает его в нагрудный карман своей зелёной, сбережённой офицерской рубашки. – Это мой родной 50-тый борт! – говорит он, указывая на памятник из живого, но выпотрошенного боевого самолёта. «Надо подарить ему сборник своих стихов», – думаю я. Вновь корю себя за то, что не но

Евгений Панченко Курил. И осенью снова встал вопрос о зимней стоянке. К тому же и в этот раз лодка была оформлена по временному ввозу на пять месяцев. И снова было принято решение уйти в Японию. Но после интенсивного сезона лодка требовала некоторого ремонта, которым занимался Андрей. А между тем уже заканчивался октябрь. Наступало время осенних штормов. Первоначально отход назначили на 25 октября. Потом разным причинам переносили выход. Каждый день начинался с прогноза погоды. И вот уже ноябрь. В поход собрались уже знакомые читателю персонажи: Алексей, владелец, Андрей Полонянкин, Сергей Смирнов и Александр Крышталь. Закупились продуктами на 1,5 месяца. Назначали очередной день отхода на 13 ноября. Прогноз давал погодное окно в двое суток. Как раз добежать до Северо-Курильска. А ремонт еще только близился к завершению. Андрей с Сашей перебрались на лодку с утра, ближе к вечеру заехали Алексей с Сергеем. Вечером я посетил лодку, пожелал счастливого пути и отбыл домой. Ремонт, по-преж

Лев Барбарин V= квадратный корень из 2gH ( Скорость истечения жидкости для несведущих) Уважаемый читатель. Таково свойство человеческой натуры многих непоследовательных людей, что не знают, где начнут, где закончат. И я средь них. Был у меня в студенческие годы сосед по комнате в общаге на Садовой - Хай Альберто Робертс. Чёрный кубинец европейского облика- бывает и такое.Талантливый малый был, а художнику нужна натура. Вот раз при взаимном непротивлении сторон почал он писать портрет однокурсницы Делии, стройной симпатичной мулатки, волновавшей наше юношеское воображение. Делия по уговору- не двигаться до конца работы, села перед мольбертом. Мы, соседи по комнате, оказались сзади Алика, сидя на кроватях. И мастер начал чудить и сразу в красках : исключительно точно отразил на холсте грациозную стать красавицы, нежные черты лица в ;, обалденный взгляд томных глаз с поволокой, что кружил голову нам, восемнадцатилетним пацанам. Но была одна особеннность- творец видел натуру сквозь одежду

Иван Иванов Сегодня пост об одном из культовых предметов лётного снаряжения, который, пожалуй, лишь слегка уступает ДээСке, часам и шевретке. Это штурманский портфель. Имеет кодовое название "Бомболюк". Брутальное и местами секретное изделие, изготавливаемое в двух размерностях, которое невозможно уничтожить практически ничем, как и веру в крах мирового империализма российского военлёта. Портфель изготавливается из инновационной кирзы, имеет ручки двух образцов либо также из кирзы, либо из пластика. Ручки - самая слабая часть конструкции, рано или поздно в портфель зачем-то грузят мешок цемента россыпью и ручка отрывается. Усилен металлическими уголками и имеет 3 отделения под хранение чего-нибудь ненужного. Одно отделение по умолчанию для папки из кожзама под документацию со специальными приспособами для опечатывания папки пластилиновыми печатями. (На самом чемодане также предусмотрена возможность опечатывания). И ещё один отсек под вкладыш для размещения и хранения всей канцел

Тамара Петровна Москалёва Огонек чадит в жестянке, Дым махорочный столбом... Пять бойцов сидят в землянке И мечтают кто о чем. В тишине да на покое Помечтать оно не грех. Вот один боец с тоскою, Глаз сощуря, молвил: «Эх!» И замолк, второй качнулся, Подавил протяжный вздох, Вкусно дымом затянулся И с улыбкой молвил: «Ох!» «Да»,– ответил третий, взявшись За починку сапога, А четвертый, размечтавшись, Пробасил в ответ: «Ага!» «Не могу уснуть, нет мочи! – Пятый вымолвил солдат. – Ну чего вы, братцы, к ночи Разболтались про девчат!»          (Э. Асадов)   Добрые ироничные строчки. Сколько в них теплоты. А мы понимаем: Фронт. Короткая передышка. И - тоска…  Щемящая тоска по дому, по родным. По любимой девушке. Пять бойцов - образ русского солдата, уставшего от войны. А завтра снова в бой! Только диву даёшься, как умело Автор распорядился междометиями! Эти «Эх!», «Ох!», «Да», «Ага!» -  тоже образ, раскрывающий тему войны. Огонек, который чадит в жестянке, - лучик света. Лучик – Жизнь. На