Коллекция романов

Алла нервно провела пальцем по экрану своего смартфона и, тяжело вздохнув, развернула его ко мне. С яркого дисплея на меня смотрело моё собственное лицо. То самое фото с прошлогодней поездки на залив, где я в бежевом плаще щурилась от яркого весеннего солнца. — Твою фотографию я уже поставила в анкете — на тебя мужчины отвечают охотнее, — призналась подруга, старательно пряча глаза. — Понимаешь, это просто как витрина. Для привлечения первичного внимания. Теперь я поняла, что произошло полтора часа назад. Я сидела в небольшой кофейне на углу Садовой. Я допивала свой заказ, бездумно глядя в окно, когда к моему столику уверенным шагом подошёл плотный мужчина в хорошем кашемировом пальто. Он улыбнулся так интимно и многозначительно, что я невольно оглянулась, проверяя, не стоит ли кто-то у меня за спиной. — Аллочка? — произнёс он с бархатными интонациями. — А вы в жизни ещё интереснее, чем на фотографиях. Я вас сразу узнал. Вы ведь писали вчера, что часто завтракаете именно здесь. Я смотр

Я остановилась в дверях нашей спальни, держа стакан сока. Мой муж Аркадий, методично и без малейшей тени сомнения на лице, выкладывал содержимое моей прикроватной тумбочки на подоконник. Мой ночной крем, зарядное устройство, начатая книга, упаковка витаминов — всё это складировалось в неаккуратную кучу. — Что ты делаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Оптимизирую пространство, — не оборачиваясь, ответил Аркадий. — С понедельника супружеская спальня становится моим домашним кабинетом. У меня расширился функционал, теперь я руковожу тремя региональными филиалами. Мне нужен нормальный, репрезентативный фон для видеоконференций. — А я? — уточнила я, всё ещё пытаясь нащупать логику в этом внезапном переделе недвижимости. — А ты временно поспишь в гостиной. На диване, — Аркадий наконец повернулся ко мне, держа в руках мою шкатулку с повседневными украшениями. — Спальню освободи. Мне нужно место для массивного стола. Я поставила стакан на комод, подошла к подоконнику, сгр

Воздух в городском салоне красоты среднего ценового сегмента всегда пахнет одинаково: смесью свежемолотого кофе, которым угощают на ресепшене, сладковатого лака для волос и едва уловимой, но упрямой химической ноткой аммиака. Я сидела в глубоком кожаном кресле, глядя на свое отражение в огромном зеркале с кольцевой подсветкой. Мои волосы — густые, ухоженные, с естественной, благородной серебристой проседью, которую я носила с гордостью уже несколько лет, — были аккуратно расчесаны. Я пришла сюда на укладку. Точнее, я думала, что пришла на укладку, пока за моей спиной не выросла внушительная фигура моей свекрови, Валентины Семёновны. Ей семьдесят три, и она из той породы женщин, которые считают, что весь мир — это их личная сцена, а окружающие люди — лишь декорации, которые нужно вовремя подкрашивать и переставлять ради идеальной картинки. Молоденькая мастер, заметно нервничая, переминалась с ноги на ногу, держа в руках пластиковую мисочку с густой, темно-коричневой массой. — Наносите п

Лариса, старшая сестра моего мужа Михаила, приехала к нам погостить на несколько дней. В первый же вечер, едва я отвернулась, она по-хозяйски взяла со стола мой смартфон. — Пароль от телефона скажешь мне — в семье не должно быть секретов, — заявила золовка, не терпя возражений, сверля взглядом темный экран. — Я обязана проверить, с кем ты переписываешься и не обсуждаешь ли родственников за нашей спиной. В нормальной семье всё должно быть абсолютно прозрачно. Я замерла посреди комнаты с подносом в руках. Мой внутренний пограничный контроль мгновенно объявил высшую степень тревоги. Предмет конфликта обозначился предельно ясно, как красная линия на карте. Моя личная территория, моя базовая приватность и моя репутация оказались под прямой угрозой несанкционированного таможенного досмотра. Лариса не просто просила одолжить аппарат для звонка; она нагло требовала ключи от моей частной жизни, от моих мыслей, от моего личного пространства. Я не собиралась позволять кому-либо рыться в моем устр

Марина с размахом шлёпнула на мой кухонный стол распечатанный лист бумаги. Это было мамино расписание на неделю — педантично составленное, раскрашенное текстовыделителями и, кажется, даже заламинированное самой Мариной. Сестра достала из своей необъятной кожаной сумки толстый красный маркер, с громким щелчком сняла колпачок и агрессивно перечеркнула вечера вторника и четверга. Жирные красные кресты легли ровно поверх аккуратной надписи «Хор (ДК)». — Маму из хора заберёшь — в её возрасте нечего разъезжать по репетициям, — приказала сестра, возвращая колпачок на место с таким звуком, будто ставила сургучную печать на судебном приговоре. — Ей семьдесят четыре года. Пора уже отдыхать, давление вовремя мерить и дома сидеть, а не подвывать в районном доме культуры. Я посмотрела на испорченный график, сквозь который проступали красные чернила. — Марин, она там вторым сопрано поёт. Нельзя просто взять и вычеркнуть сопрано из жизни. У них в воскресенье отчётный концерт на День города. — Уже выч

Мы сидели за десертом с четой Воронцовых, когда мой телефон на столе мигнул сообщением от Риты. Вадим, не прерывая светской беседы об архитектуре, плавно накрыл мой экран ладонью, отодвинул аппарат к своей тарелке и объявил гостям: — С подругами ты больше не встречаешься. Моей жене нужен правильный круг. А эту вашу пятничную посиделку я отменяю. Воронцовы вежливо оживились, приняв это за милую патриархальную шутку. Они одобрительно закивали. Но Вадим не шутил. В его системе координат я давно перешла из статуса любимой женщины в категорию «лицо клуба». Вадим — человек обеспеченный, властный, невероятно социально ловкий и до дрожи самоуверенный. Последние два года он с одержимостью строил образ респектабельного городского мецената, и для этого ему требовалась безупречная семейная картинка. Мои старые подруги в этот гостевой список больше категорически не вписывались. Угроза была кристально ясной: он намеревался полностью контролировать мою дружбу, домашние встречи и публичную жизнь, прев

Мы стояли в светлой студии на фоне огромного нарисованного камина, когда моя золовка Рита решительным шагом подошла к моему стулу, схватила его за спинку и волоком перетащила на самый край съёмочной площадки. Ножки стула противно скрипнули по ламинату. — Так, Нина, на семейном портрете встанешь с краю, — громко, чтобы слышали абсолютно все присутствующие, распорядилась она, с важным видом отряхивая руки. — В центре будет наша родня. Только кровные. А ты у нас человек пришлый, так что без обид. Композиция требует правильных акцентов. Я посмотрела на переставленный стул, сиротливо приткнувшийся возле бутафорского фикуса, а затем перевела взгляд на золовку. До золотой свадьбы свёкров оставалась ровно неделя. Этот большой портрет, ради которого нас всех сегодня собрали в законный выходной, заставили одеться в согласованную бежево-оливковую гамму и тщательно причесаться, должен был занять главное место в гостиной родителей моего мужа. Ему предстояло висеть над диваном долгие годы, свидетель

Входная дверь распахнулась без звонка — мы давали Нине Аркадьевне дубликат на случай экстренных ситуаций. Нина Аркадьевна уверенно шагнула в прихожую, решительно волоча за собой упирающегося спаниеля Рекса. Бросив на пол засаленную собачью лежанку, две миски и тяжеленный пакет корма, она стряхнула капли дождя с плаща и с порога заявила: — Значит так. Пуаро отвезёшь знакомым — мой пёс поживёт у вас до конца ремонта. Птице вашей всё равно где сидеть, а Рексу нужен постоянный уход. Я молча отступила на шаг, нащупала за спиной ручку двери в гостиную, где стоял огромный вольер моего серого жако, и с тихим, но уверенным щелчком закрыла её. Никакого визуального, а тем более физического контакта животных в моём доме не будет. — Добрый вечер, Нина Аркадьевна, — ровным тоном произнесла я, подхватывая с коврика благоухающую старой шерстью лежанку и выставляя её обратно на лестничную клетку. Увесистый мешок с кормом отправился следом. — Мы не принимаем внезапных постояльцев. Правила нашего домашне

Раиса поджидала меня у лифта. Не одна, а в компании плотного хмурого мужчины в строительном комбинезоне. В руках соседка сжимала глянцевый каталог и рулетку. — О, Лариса, как раз ты мне и нужна! — радостно, но тоном, не терпящим возражений, провозгласила она. — Знакомься, это Валерий, бригадир. Завтра утром они заходят на объект. Начинаем косметический ремонт холла на первом этаже. Материалы я уже выбрала, смету Валера составил. Я ему небольшой аванс из своих уже внесла, чтобы материалы закупил и дату держал. Ты мне его потом вместе с остальной суммой вернёшь. Оплатишь всё ты, у тебя же квартира самая большая в нашем одноподъездном доме. Квадратных метров много, значит, и ответственность твоя. Я замерла, держа в руке ключи от почтового ящика. Раиса носила свой неофициальный титул старшей по подъезду с таким величием, словно её назначили мэром отдельно взятого подъезда. Обычно её бурная деятельность ограничивалась пересадкой чахлых фикусов на подоконниках и скандалами с уборщицей, но се

— С этого месяца личных денег у тебя не будет. Все свои траты теперь согласуешь со мной, — медленно выговаривая слова, произнес Аркадий. Он аккуратно, двумя холеными пальцами, вытянул из моей сумочки мою дополнительную карту к своему счету, которой я привыкла пользоваться, и демонстративно опустил ее во внутренний карман своего дорогого пиджака. Наши друзья, Вадим и Лена, перестали жевать запеченную дорадо и уставились в тарелки. Аркадий явно воспринимал этот момент как минуту своей абсолютной славы. Ему пятьдесят пять, он успешный подрядчик, и в последние годы его уверенность в собственной исключительности приобрела размеры стихийного бедствия. Я смотрела на его самодовольное лицо и физически ощущала, как смыкается ловушка. В сорок девять лет, имея хорошую должность главного технолога на крупном пищевом производстве и стабильный доход, я вдруг оказалась в положении провинившегося подростка, которого лишили карманных денег. Моя собственная зарплата приходила на мою личную зарплатную ка