Астафуровы ФМ 📻 Книги 📚 Рассказы ✍️

Утро после кладбища началось с того, что Ева попыталась встать с кровати и обнаружила, что её тело больше напоминает мешок с костями, который кто-то старательно отбил молотком. Синяк на плече: память о падении за каменное надгробие, когда Дамиан рванул её на себя, расцвёл всеми оттенками фиолетового и бордового. Колено ныло. Спина отзывалась тупой болью на каждое движение. Шея затекла так, словно она проспала ночь на булыжниках, а не на подушке. — Я слишком стара для этого, — простонала она, спуская ноги на холодный пол. Феликс, который спал в ногах, приоткрыл один глаз, жёлтую щёлочку, полную вселенского презрения, и посмотрел на неё с выражением, которое яснее слов говорило: «Ты сама вызвалась бегать по кладбищам. Я тебя не посылал. И сливок мне за это не добавили». — Ты вообще мышь тряпичную притащил и считаешь, что имеешь право меня осуждать? Кот широко зевнул и демонстративно отвернулся к стене. В дверь постучали с той особой интонацией, которая бывает только у людей, привыкших к

Утро, которое Ева планировала посвятить варке зелья, было безжалостно прервано госпожой Мод. Булочница ворвалась в лавку с такой скоростью, что колокольчик над дверью жалобно звякнул и затих, словно испугавшись. — Госпожа Соколова! Ева! Беда! Ева, которая в этот момент как раз насыпала в ступку сушёный корень валерианы, подняла голову. Дамиан, стоявший рядом с банкой серебристого мха в руках, тоже обернулся. Они как раз обсуждали, в какой последовательности добавлять ингредиенты, и Дамиан, кажется, собирался в очередной раз пошутить про помешивание против часовой стрелки. — Что случилось? — спросила Ева, отставляя ступку. — Там! На старом кладбище! — Мод пыталась отдышаться, прижимая руку к объёмной груди. — Сторож прибежал! Говорит, могилы... могилы светятся! И земля ходуном ходит! И кто-то там... кто-то там воет! — Воет? — переспросил Дамиан. — Как собака? — Как не знаю кто! Сторож говорит — ни на что не похоже! Он хотел подойти поближе, а его невидимая сила отбросила! Еле ноги унёс!

Утро началось с того, что Феликс притащил мышь. Не живую, за это следовало благодарить кошачью милость и, возможно, лень. Мышь была игрушечной, сшитой из старого носка, с пуговицами вместо глаз. Где кот её откопал, Ева понятия не имела, она точно не покупала ему игрушек, а в лавке ничего подобного не замечала. Но факт оставался фактом: Феликс сидел посреди прилавка с тряпичной мышью в зубах и смотрел на неё с выражением глубочайшего самодовольства. Его жёлтые глаза сияли. — Где ты это взял? — спросила Ева, отставляя чашку. Кот разжал зубы, и мышь беззвучно шлёпнулась на прилавок. «Неважно, — говорил его взгляд. — Я принёс тебе подарок. Восхищайся. Ты должна быть польщена». — Это старый носок. «Это трофей. Оцени». —Ты даже на настоящую мышь не посмотришь, если она не будет плавать в сливках. Феликс оскорблённо дёрнул хвостом. «Я — хищник, — означал этот жест. — Просто я хищник с тонким вкусом. Не пристало мне гоняться за всякой чепухой. Я охочусь на достойную дичь». Ева вздохнула и взял

Утро началось с того, что Феликс уронил банку с сушёными яблоками. На этот раз он даже не пытался делать вид, что это случайность. Он сидел на верхней полке, свесив лапу, и смотрел на Еву с выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Я уронил. Специально. И мне не стыдно». — Зачем? — спросила Ева, собирая рассыпавшиеся яблочные дольки с пола. Они пахли летом, сладко, с лёгкой кислинкой, напоминая о солнечных днях, которые остались где-то в прошлом. Феликс дёрнул ухом. «Ты слишком долго спишь», перевела Ева. — Я не долго сплю. Я встала в семь. Кот зевнул, демонстрируя полный набор зубов. «В семь — это поздно. Настоящие зельевары встают в шесть. И кормят котов сливками. Без напоминаний». — Ты получил сливки вчера. «Вчера — это в прошлой жизни. Я живу сегодня. И сегодня я ещё не получил сливок». Ева швырнула в него яблочной долькой. Феликс поймал её лапой легко, как заправский вратарь, понюхал и с отвращением отбросил в сторону. «Яблоки — это не еда, — говорил весь его вид. — Яблоки

Эмилия пришла в лавку раньше обычного. Ева только-только перевернула табличку на «Открыто» и ещё не успела заварить кофе для утренних гостей, как колокольчик звякнул, и на пороге появилась школьная учительница. Вид у неё был такой встревоженный, что Ева сразу отставила чайник. Обычно Эмилия входила тихо, почти робко, но сегодня она буквально ворвалась в лавку, и её пальцы судорожно теребили в руках кружевной платок, нервно скручивая его в жгут. — Простите, что так рано, — выдохнула она, и голос её дрожал. — Я знаю, что вы ещё не принимаете, но я не могла ждать. Я почти не спала. Всю ночь думала. — Садитесь. — Ева пододвинула стул. — Рассказывайте. Эмилия села, но тут же снова вскочила. Она ходила по лавке взад-вперёд, не в силах усидеть на месте, и её шаги гулко отдавались в утренней тишине. Феликс, наблюдавший за ней с подоконника, на всякий случай поджал хвост и прижал уши. — Это дети, госпожа Соколова. Мои ученики. С ними что-то происходит. Что-то... ненормальное. — Что именно? — Им

Дорогие читатели, сегодня хочу поговорить с вами немного серьёзнее, чем обычно❤️ Так получилось, что в какой-то момент мне пришлось признать простую вещь: мне нужны деньги. Я несколько лет пишу. Придумываю истории, строю сюжеты, прописываю героев, переписываю главы, иногда ночами думаю над тем, как лучше закончить очередную сцену. Долгое время я воспринимала это исключительно как своё увлечение.

Если в Липогорье и существовал человек, которого невозможно было вывести из себя, то это была госпожа Берта, молочница. Она прожила на свете шестьдесят три года, из которых пятьдесят держала коров, и за это время видела всякое: и как молоко скисало прямо в вымени в грозу, и как коровы уходили в лес и возвращались только через неделю с венками из одуванчиков на рогах, и как однажды целое стадо решило, что оно лошади, и пыталось перепрыгнуть через забор. Но то, что Берта увидела сегодня утром, заставило её впервые за много лет перекреститься и пробормотать что-то про нечистую силу. — Оно светится! — закричала она, врываясь в лавку Евы с такой силой, что колокольчик едва не слетел с петли. — Госпожа Соколова, оно светится! Было половина восьмого утра. Ева, ещё в халате и с чашкой мяты в руках, замерла на пороге лаборатории. Феликс, который только что устроился на подоконнике для утренней медитации, подпрыгнул и с возмущённым «Мр-р-ряу!» шмыгнул под прилавок, откуда на Берту уставились два

Утро началось с того, что Ева пересолила кашу. Это было настолько нелепо и настолько не в её характере, что она уставилась на кастрюлю с искренним изумлением, словно та её предала. Соль вместо сахара — ошибка, которую она не совершала с двенадцати лет, когда впервые встала к плите под присмотром бабушки и та, смеясь, повторяла: «Запомни, девочка: соль — в синей банке, сахар — в белой. Перепутаешь — будешь есть кашу сама, я не стану». Но сегодня её мысли витали где-то далеко, в Северной лощине, в разговорах на привале, в синих глазах, которые смотрели на неё с новым, непонятным выражением, а руки действовали сами по себе. — Проклятье, — пробормотала она. Феликс, который терпеливо ждал своего завтрака, понюхал воздух и чихнул. Звук получился настолько красноречивым, что Ева невольно вздрогнула. «Это несъедобно», — означал этот чих. «И я, кот, который ест всё — от сливок до мышей, — отказываюсь это признавать едой». — Знаю. Девушка выскребла кашу в помойное ведро, налила коту сливок, а се

Утро выдалось такое, какое бывает только в середине осени, когда лето уже окончательно ушло, а зима ещё не решила, стоит ли ей приходить. Воздух был прозрачным и холодным, как родниковая вода, небо бледно-голубым, высоким, а листья на липах, те немногие, что ещё держались за ветки, казались выкованными из чистого золота. В такое утро хотелось либо сидеть у окна с книгой и пледом, либо отправиться в долгую пешую прогулку куда глаза глядят. Ева выбрала второе. И не одна. Она стояла на пороге «Сладкого Августа» с корзиной в одной руке и картой в другой. Карта была нарисована от руки, схематичная, с кривоватыми стрелками и пометками на полях: Ева перерисовала её из дневника Агаты прошлым вечером, то и дело зачёркивая и поправляя. Дамиан, который только что перевернул табличку на «Открыто», замер с тряпкой в руках и уставился на неё с выражением крайнего любопытства. — Госпожа Соколова, — произнёс он, откладывая тряпку и вытирая руки о фартук. — Вы на пороге моей скромной кондитерской в так

Если бы месяц назад Еве Соколовой сказали, что она будет начинать каждое утро не с лабораторного журнала и проверки реагентов, а с варки кофе на шесть персон и выслушивания городских сплетен, она бы рассмеялась. Или возмутилась. Или и то и другое одновременно — она умела сочетать. В конце концов, она была серьёзным учёным, а не хозяйкой великосветского салона. Но теперь это стало рутиной. Приятной, хоть и несколько утомительной. Всё началось случайно. На третий день после ярмарки госпожа Мод забежала утром спросить, нет ли у Евы мази от ожога (пекла пирог, зазевалась, схватилась за противень голой рукой — «и ведь знаю же, что нельзя, но вечно тороплюсь!»). Ева мазь дала, а заодно предложила чаю. Мод, никогда не отказывавшаяся от угощения, осталась на час, рассказала все последние новости: от состояния коленей мэра до скандала с молочником, который разбавлял сметану; и ушла в полном восторге. На следующий день она пришла снова, уже с цветочницей Лилией. Потом подтянулась жена пекаря, го