Беляков

Разговор этот шел меж двумя женщинами, с утра. А я просто мимо пробегал.  «А где вы стриглись? Так удачно челку сделали» – «Дам вам контакт салона». – «Ой, спасибо большое! Ну все, мы покакали, можно идти».  Собачники с утра пораньше – это всегда интересно.  Все очень разные. Вон девушка, хмурая, с большой и лохматой собакой. Кажется, девушка куртку набросила на пижаму. Девушка явно спала, но большая-лохматая потребовала срочно вести ее писать.  А вот мужчина, бодрый, в пробежке, рядом с ним бультерьер. Оба крепкие, мускулистые. Мужчина говорит мне «доброеутро», бультерьер осматривает мои ноги с зубастым большим интересом.  Но я не волнуюсь: сразу видно – пес культурный, воспитанный.  Хотя иногда бывает – встречаешь собачку, а она как будто одна. Вокруг тебя бегает, веселится. Ну как собачку – приличного такого дога.  Здравствуй, говорю, милая собачка, а почему ты одна.  Но тут с хрустом и матюгами через деревья пробирается хозяйка: «Эльза, скотина такая, стоять!» Эльза подмигивает м

Вызвали мастера – так, мелкая поломка в микроволновке.  Мастер написал – буду ок 17-20.  И вот уже 17-35, никакого мастера.  Хм, говорю, странно.  «На улице ливень, отвечает жена, наверно поэтому».  Да что ему, говорю, ливень. Все эти мастера ездят на своих машинах, они люди небедные. В отличие от нас.  Наконец, появляется Максим. С большой сумкой, с зонтом.  «Извините, еле дошел».  А вы не машине, что ли, спрашиваю.  «Да нет, откуда. И ехал к вам с другого конца, с Речного вокзала».  Хм, говорю, зачем же вы такой взяли заказ, ведь неудобно.  «Почему неудобно. Работа. Ну что там у вас?» От горячих напитков отказался, сразу к делу. За пятнадцать минут управился. Шутил остроумно. Интеллигентный такой чувак, наверняка, бывший инженер или физик. В жилетке с карманами. Мой примерно ровесник. Из тех, что раньше пели визбора на кухнях. Теперь чинят технику на чужих кухнях.  Извините, говорю, а стиралками не занимаетесь? «Нет. Но могу посоветовать мастера».  В общем, приятный был разговор, м

Вчера мимо автобусной остановки проходили девушки, одна другой: «Меня сейчас этот уролог больше всего интересует…». Ой, думаю. Что там за уролог такой. Но девушки удалились, я не узнал, что за уролог и чем интересен.  Или потом уже вечером, рядом с метро, парень с девушкой. Девушка ему: «Понимаешь, в моем ремонте самое главное – это…». А дальше уличный шум заглушил. И я целый вечер покоя не находил – что же в ремонте самое главное.  Иногда даже иду намеренно за говорящими, чтобы уловить финал смысловой. Ну знаете, это как человек рядом играет до мажорную гамму, вдруг бросает на си. И у тебя прям нервозность, организм требует финального до.  Хотя бывает прекрасно и таинственное зависание на си диезе, которое невозможно, конечно – на том, чего не схватить, на ускользании в пустоту.  Подслушивать хорошо, подслушивать важно.  Тебе эти люди чужие, ты не узнаешь вдруг страшной тайны, ты больше их никогда не увидишь и не услышишь, но из таких обрывков, клочков, усмешек складывается плотная

В пятерочке близ нового дома я страшно полюбил дядьку-кассира: лет пятьдесят, худой, очень подвижный, веселый.  Иногда даже просто так захожу, чтобы его о чем-то спросить, настроение поднимает.  Есть круг людей, который бы я назвал «далекие близкие». Все эти продавщицы на районе, азиатские дворники, люди с собаками. Ты с ними общаешься, что-то там на ходу обсуждаешь, ты видишь их гораздо чаще, нежели родственников.  Иногда даже не узнав имени за много лет.  Ты к ним привыкаешь, они сами уже почти как родные.  Входишь в магазин – они тебе рады.  «А что, спрашиваешь, кинза есть?» – «Есть, но не очень. Хотя погодите, сейчас вон там посмотрю».  И достает из закромов упругую такую кинзу.  Это социальная коммуникация нижнего уровня. Очень важная, кстати. Это люди, которых почти каждый день. Твоя зона комфорта – бытового и прочего.  Важно, когда вокруг люди, с которыми тебе хорошо и спокойно. Которые тебя не надурят, не будут небрежно с тобой – ты не случайный, ты свой.  А соседи вообще – гл

И тут в автобус заходит контролер.  Мало кого я так в жизни боюсь, как этих контролеров. С детства боюсь, когда экономил и не бросал пять копеек. Иногда, если получалось, отрывал тихонько билет, когда никто не видел, что я пять копеек не бросил.  Но у нас в Люблино автобусы были обычно полные, не забалуешь.  И тогда я придумал. Вставал рядом с дверьми и высматривал на остановке – нет ли там человека с мрачным взглядом и неподкупной сумкой – у контролеров были особые взгляды и сумки.  Если видел – мигом выскакивал из автобуса: «Ой, это ж моя остановка!».  Не всегда получалось – контролеры были людьми опытными и крепкими. Один так меня перехватил, хрупкого юношу, пришлось отдавать все, что имелось: рубль, бутерброд, роман Кортасара, пластинку Тото Кутуньо, часы электронные, гитару семиструнную, телевизор рекорд, квартиру однокомнатую. В общем, еле отделался.  Нет, страшно я боюсь контролеров.  А тут ехал, маршрут незнакомый, и вдруг контролер. И уже можно было на лицо не смотреть: он бы

Вот эта дурацкая манера женщин все куда-то перекладывать совершенно изводит.  Лежит вещь, на своем месте лежит – нет, женщине надо куда-то ее переложить, она считает, что там будет лучше, она так видит порядок. А ты мечешься в поисках.  Если кратко: женщины создают в мире хаос под видом порядка.  С утра надо побриться. А у меня бритва всегда в одном месте, возле раковины.  Но жена ведь не может, чтобы бритва так просто лежала, ей кажется – это непорядок. И куда-то убрала мою бритву.  Озираюсь: тут нет, там нет. Даже на кухню заглянул – потому что женщина может куда угодно положить бритву. И в мусорное ведро заглянул – с женщины станется туда выбросить самое ценное, вроде тетрадки с набросками философии Кьеркегора.  Для них порядок – это нечто иррациональное.  Если бы Бог – не дайбог – был женщиной, мы бы каждый вечер думали: а где вообще Луна, почему вместо Луны сегодня огромный кабачок, а вчера – банка нутеллы.  Короче, нет бритвы. А я уже с намыленными щеками, смотрю в зеркало на с

Смотрел фильм. Неплохой в целом, мелодрама советских времен, название сейчас не имеет значения.  Герой уже в возрасте, а еще в нравственном тупике, а еще и влюбляется. А та любит другого, и все это на фоне снегов.  В середине фильма вдруг думаю. Вот чего они ходят так долго на фоне снегов и неспешно так разговаривают. Нет, понятно, у фильма свой ритм, герою мучиться надо долго и тщательно, еще с внутренними монологами перед каждым столбом.  Но мне про муки все было ясно и так, еще в первые семнадцать минут. И чуть скорость видео прибавляю. Диалог сразу интересней пошел, герои задвигались.  Тут я еще немного прибавил. И это прям совсем хорошо. Никаких этих пауз, все сразу по делу, вот героиня плачет и удерживает возлюбленного, в оригинале бы это тянулось мучительных восемь минут, за это время можно успеть пересказать всю анну каренину, пожарить картошку, доехать на самокате от Кропоткинской до Лужников. Нельзя ж так затягивать. А у меня все живенько, в два раза быстрей.  Советские мэтр

Вот говорят: измена, измена. Да надоело, тема стара как мир. Или говорят: в доме главный мужчина. Тоже фигня. Или еще говорят: все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая… А, ну это Толстой сказал.  Так вот о несчастье. И сюжетах нашего времени.  В новой квартире у нас посудомоечная машина.  Ну машина и ладно, никогда в жизни ей не пользовался, у меня есть крепкие руки и пачка соды.  Но жена чуть не завизжала от радости.  Успокойся, говорю, ты и пользоваться ей не будешь, что у нас мыть – две тарелки и три кружки? «Найду».  Жена купила таблетки для посудомойки – оказывается, та моет не содой.  Поставила внутрь тарелки-миски, засунула ложки-вилки.  «Все, говорит, надо перемыть». Включила.  И что, спрашиваю, минут через пять все чистое? «Нет, это на два часа программа».  Сколько, говорю, да это чокнуться можно, нет, я пошел читать Льва Толстого, это куда быстрее.  Утром показывает мне гордо: «Смотри, как тарелки сияют, а как вот эта крышка отмылась, ты помнишь, какая

Нет, я не спорю: большое кино надо смотреть на большом экране. Особенно то, где много героев, где костюмы, где экшен. Чтобы музыка в кресло вжимала, чтобы пули мимо уха свистели. Чтобы выйти подавленным этим величием, мощью.  Но вот какая фигня.  Свои главные катарсисы я пережил, когда смотрел кино у друга на видаке. Там качество было атас, там что-то дергалось и пробегали судороги по экрану (старожилы еще помнят кодовые слова «нтси-пал/секам»).  Недавно я вдруг нашел кошмар на улице вязов в том самом качестве – кто-то заботливо выложил в сеть. И я не очень понял, как мы все это смотрели, там миловидная героиня примерно сама как Фредди Крюгер, такое чудесное качество.  Но страшно и весело мне было именно тогда. Тогда это дико вставляло, на скрипучей кассете, в захламленной маленькой комнате.  Индиана Джонс тогда меня зацепил хлыстом, Чужой ко мне на диван тянул липкие члены, а когда Терминатор восстал металлическим после дикого взрыва – боже, вот ужас-то был, мочи его, Сара, мочи, ща,

Мне надо было просто чашечку кофе. Зашел в первое же кафе, на Тверской-Ямской. Парень за стойкой: «Эспрессо? Конечно! А может, вы еще что-то хотите поесть? У нас тут хорошие суши, роллы…»  А я совсем не хочу есть. Мне только чашечку кофе. А суши и роллы вообще не люблю. Но в результате взял суши и роллы. Почему? А вот этот парень за стойкой меня убедил. Просто одним своим видом. Он похож на героя французской новой волны – худой красавец с немного отрешенным взглядом. На месте девчонок, которые там рядом живут или работают, я бы по три раза в день бегал за суши и роллами в это кафе.  Но это девчонки, а мне-то что, старому чорту? А приятно, и всё. Тут вопрос эстетический. Красивые люди убедительней, чем обычные люди. С ними становишься намного щедрей. Как-то в Голландии мы со старшей дочкой зашли в овощной магазинчик, за какой-то фигней. А там за прилавком девица – ну моделла: блондинка, высокая, ясноглазая. Я купил даже то, что нам было не надо, не хотел уходить. И моя дочь согласилась