NordSkif & Co

Иногда для путешествия во времени не нужны ни машина времени, ни длинная лекция по истории. Достаточно посмотреть, как люди ждали трамвай, гуляли с детьми, сидели на лавочках и пытались отдыхать в городе, над которым круглосуточно дымили заводские трубы. Именно такую Чехословакию снимал Виктор Колар. Без парадов, торжественных трибун и тщательно выглаженной официальной действительности. Его интересовало другое: человек на улице, случайная встреча, нелепое совпадение, детская игра и вообще всё то, что происходит, когда никто специально не пытается выглядеть исторически значимым. В этой публикации фотографии Колара колоризованы. Простите автору этот маленьких, случайный каламбур. И это немного меняет впечатление от них. Старые машины перестают быть просто оттенками серого, одежда получает цвет, оживают фасады и зелень. Прошлое становится визуально ближе. Но сами фотографии изначально были чёрно-белыми — и это важно помнить. Цвет здесь современная реконструкция, а не попытка выдать снимки

Есть фотографии, которые хочется рассматривать не ради техники, редкой камеры или безупречной композиции. Просто потому, что внутри кадра явно что-то происходит. У Мишеля Переса как раз такие снимки. Пыльная дорога, старый автомобиль, каменные стены, бельё, сохнущее где-то за кадром, мужчины, которые смотрят чуть дольше, чем положено, и женщина, будто совершенно случайно оказавшаяся в центре всей этой истории. Хотя, конечно, случайного здесь примерно ничего. Перес работал в рекламной и модной фотографии, поэтому прекрасно понимал, как собрать кадр так, чтобы зритель сначала просто остановился, а уже потом начал разглядывать детали. Особенно хорошо это заметно в его серии, посвящённой Сицилии и образам 1960-х годов. И вот тут начинается самое интересное. На первый взгляд фотографии легко принять за настоящую уличную съёмку середины прошлого века. Старые дома, деревенские дороги, рынки, небогатые интерьеры, автомобили соответствующего вида — всё аккуратно работает на одну задачу: отправи

Когда мы смотрим балет из зала, всё кажется почти невозможным: движения легкие, позы точные, лица спокойные. Будто танцовщикам не знакомы ни усталость, ни боль, ни обычная человеческая неловкость. Но стоит уйти со сцены за кулисы — и картина меняется. Британский фотограф Мэри Маккартни сделала именно это. В серии «Без пуантов» (Off Pointe) она наблюдала за артистами лондонского Королевского балета там, куда зритель обычно не попадает: в гримерках, коридорах, во время подготовки к спектаклю и в редкие минуты отдыха. И оказалось, что самое интересное начинается как раз тогда, когда занавес закрыт. Маккартни почти не интересует привычный парадный образ балета. В ее кадрах нет задачи еще раз доказать, насколько красивым может быть прыжок или насколько безупречной — линия тела. Гораздо важнее то, что происходит между этими моментами. Вот танцовщица в мягком халате завязывает шнурки на обычных кедах. Вот кто-то после выступления моет ноги в маленькой раковине. Никакой эффектной композиции, н

На берегу бухты Витязь в Приморье есть место, в реальности которого я сам сомневался до тех пор, пока не увидел его собственными глазами. Это самый постапокалиптический пляж Приморья и один из самых сюрреалистических пейзажей из всех, что мне в целом довелось увидеть. Огромный радиопрозрачный купол и огрызок деревянной шхуны выглядят так, словно лангольеры из разных эпох выплеснули непереваренные куски временных линий на и без того живописные пляжи дальневосточной бухты. Не зная истории места, сложно понять, что перед тобой. Наиболее очевидной кажется идея про остатки базы отдыха с очень экспрессивным дизайном, другой вариант — заброшенный павильон для съёмок. Но всё куда интереснее. Здесь находился объект, связанный с исследованиями морских млекопитающих для нужд флота. Если прямо очень обобщённо, то условных «боевых дельфинов» тренировали именно на подобных объектах. За сухой аббревиатурой 168-й НИЦ базы ТОФ скрывается удивительная история: белухи, афалины, сивучи, тюлени, старые зве

Доподлинно неизвестно, когда в «автошколе» этого сонного провинциального городка отзвенел «Последний звонок», но кажется — где-то в конце нулевых. Да, антураж и учебные пособия прямиком из СССР, но многие плакаты заметно более свежие. Табличка с запретом пользоваться мобильными телефонами тоже весьма красноречива. Занятия закончились, ученики поставили стулья на парту и навсегда покинули учебное заведение. Всё осталось на своих местах так, как будто люди должны сюда вот-вот вернуться... Сейчас всё немного иначе, и всё же то и дело ловишь себя на мысли: а что, если вдруг начнутся занятия и тебе придется краснеть и неловко объясняться, что ты тут забыл и почему не готов к занятиям? И дело здесь не в правилах ПДД, знакомых каждому (эх, если бы так) водителю, и я неспроста называю место автошколой в кавычках. Это учебное заведение скорее ближе к ДОСААФ и автомеханическим колледжам, но тем интереснее разглядывать эти пыльные странички истории. Большим количеством текста в этот раз, дорогой

Советский спорт часто вспоминают через большие победы: Олимпиады, чемпионаты, торжественные построения, бодрые плакаты с девушками, которые улыбаются так уверенно, будто уже сдали нормы ГТО за себя, соседей и весь подъезд. Но куда интереснее смотреть не только на парадную сторону, а на обычную спортивную жизнь: залы, катки, школьные секции, заводские площадки, институтские тренировки. В этой подборке как раз такие кадры. Здесь нет глянцевой безупречности, зато есть живая фактура времени: деревянные полы, гимнастические стенки, тяжёлые окна спортзалов, лёд со следами коньков, немного смаза, зерно плёнки и та самая серьёзность лиц, когда человек не «позирует для контента», а действительно занят делом. Начинается всё с очень узнаваемой сцены: тренер, девочки в гимнастических купальниках, зал, где воздух словно состоит из мела, лака для пола и строгого слова «ещё раз». На первый взгляд, обычная тренировка. Но именно в таких местах и делалась спортивная выправка, которую потом невозможно сп

Сразу оговорюсь: часть снимков в этой подборке колоризирована. Цвет здесь не музейная экспертиза до оттенка пальто или краски автобуса, а способ чуть приблизить старые кадры к сегодняшнему взгляду. Но сила фотографий Леонида Лазарева не в обработке. Она в лицах, жестах, движении и той редкой человеческой интонации, которую невозможно «добавить» поверх снимка. Первый кадр сразу задаёт тон. Мужчина играет на скрипке, рядом сидит девушка ребёнок. Никакой сцены, афиши, микрофона, важного события. Просто человек играет, зритель слушает. В таком снимке больше тепла, чем в десятке постановочных открыток про «счастливую молодость». Лазарев умел видеть именно такие моменты. Не парадную жизнь, где все стоят ровно и улыбаются по команде, а обычную, чуть неловкую, живую. Там, где другой прошёл бы мимо, он нажимал на кнопку. Про такие фотографии легко сказать: «добрый СССР». Но точнее будет иначе: Лазарев снимал людей внутри своего времени. Да, в кадре могли быть флаги, ряды, большие площади, офици

Сразу важная оговорка: в этой публикации используются колоризированные версии архивных снимков. Цвет здесь не стоит воспринимать как стопроцентную реконструкцию каждого платья, зонта или автомобильного кузова. Он нужен скорее для другого - чтобы фотографии Жака-Анри Лартига перестали казаться музейной далью и приблизились к обычному человеческому взгляду. При этом сила этих кадров вовсе не в цвете. Даже в чёрно-белом виде они работают так, будто кто-то нажал на паузу посреди движения: машина летит мимо зрителя, женщина оборачивается на улице, собака подпрыгивает у воды, теннисистка зависает в воздухе, а пляжная сцена выглядит не как открытка, а как маленький кусок чужого лета. Жак-Анри Лартиг родился во Франции в 1894 году. Фотографией он увлёкся ещё ребёнком: отец познакомил его с камерой около 1900 года, а в 1902-м подарил ему первый собственный фотоаппарат. С этого момента Лартиг начал почти навязчиво фиксировать всё, что составляло его мир: семейные прогулки, автомобили, летательн

Сразу важная оговорка: фотографии из этой подборки были аккуратно колоризированы. Цвет здесь не претендует на музейную точность до оттенка школьного банта или лакированной парты. Он нужен скорее для другого - чтобы лица, классы, спортзалы, линейки и школьные вечера перестали казаться далёкой архивной пылью и вдруг приблизились на расстояние обычного воспоминания. История у этих снимков почти кинематографическая. Старое школьное здание готовили к сносу, вокруг уже было то самое настроение, когда прошлое не уходит красиво, а просто вывозится мешками, досками, битым стеклом и строительной пылью. Среди этого хозяйственного финала нашёлся небольшой фотоархив. Не музейный, не подписанный золотыми буквами, не заботливо уложенный в белые перчатки. Просто школьные фотографии, которые легко могли исчезнуть вместе с мусором. И вот в этом, пожалуй, главное. Большая история любит даты, постановления, фамилии директоров и отчёты о проделанной воспитательной работе. А настоящая память часто живёт в

Есть фотографы, которые аккуратно ставят человека к стеночке, ловят приличный свет, просят «чуть-чуть подбородок ниже» и получают хорошую, правильную, безупречно скучную карточку. А есть Ришар Ожар. У него люди редко выглядят так, будто пришли на фотосессию. Скорее кажется, что они только что свернули с дороги, хлопнули дверью, сняли шлем, закурили, рассмеялись, поссорились, снова сели на мотоцикл и через минуту исчезнут за поворотом. Ожар снимал не глянец, а характер. Не идеальную улыбку, а состояние. Не «красивую девушку на мотоцикле» в журнальном смысле, а человека внутри собственной свободы. В его кадрах важны не только лица, но и грязь на ботинках, кожа куртки, свет на баке, случайный ветер, дорожная пыль и то самое выражение глаз, когда герой снимка явно не собирается никому ничего объяснять. Эта подборка как раз из такой территории: девушки, мотоциклы, поездки, придорожные сцены, байкерская романтика и немного той беспокойной красоты, которую трудно приручить. Здесь нет сахарног