Цитаты истории

Каждый раз, когда над газоном перед резиденцией президента США зависает зелёно-белый вертолёт, у его двери мелькают четыре буквы – S-76. Для американцев это просто «MarineOne». Для любого русского эмигранта первой волны – напоминание о киевском мальчике, который в одиннадцать лет прикрутил к деревянной крыльчатке резиновый жгутик и впервые услышал характерное шуршание несущего винта. Игорь Иванович родился жарким майским днём 1889 года в доме профессора-психиатра на Ярославовском Валу. Отец – строгий учёный, мать – художница-самоучка. Пока старшие сёстры штудировали французский, Игорь крутил в руках книгу о Леонардо да Винчи. На полях – карандашные зарисовки: перекрещенные лопасти, стреловидные крылья, заметка «вертикальный подъём – экономия места». К двадцати трём годам за спиной Сикорского было два отчисления (морской кадетский корпус и КПИ), один провальный «геликоптер» и головокружительный успех четырёхмоторного «Русского витязя». Летом 1913-го над испытательным полигоном в Гатчине

Оккупационное командование повесило в деревнях Добрушского района листовки. Три тысячи рейхсмарок, пять пудов соли и участок земли в двадцать пять гектаров получит тот, кто выдаст «бандита Катю». Для времени, когда соль была стратегическим товаром, а гектары делали крестьянина зажиточным, награда выглядела баснословной. Немцы были уверены, что разыскивают мужчину-диверсанта, однако за кличкой скрывалась двадцатилетняя Варвара Вырвич. Дочь директора пинской спичечной фабрики закончила второй курс Одесского политеха к моменту нападения Германии. Отказавшись ждать освобождения, она прошла курсы санинструкторов, а затем училась в разведшколе в Бухаре. Она освоила взрывное дело, радиосвязь, стрельбу из разных систем. Весной 1943 года девушку забросили в Добрушские леса. Там она собрала комсомольцев, и новый отряд получил имя Будённого. Боевики сравнивали диверсию с ударом сабли. Базу устроили почти в ста километрах от линии Гомель – Брянск, чтобы иметь пространство для манёвра. Все бойцы ез

Слово «бич» ушло из обихода почти бесследно, его поглотил нейтральный «бомж». Между тем в позднем Союзе эти два термина не совпадали. Бичами называли особую прослойку людей, которые выживали на стыке двух стихий: воли к труду и невозможности вернуться к нормальной жизни. Их история началась на побережьях, прошла через бараки ГУЛАГа и закончилась в степях великих строек. Первая версия происхождения — наиболее старая и почти романтическая. В доках Владивостока и Одессы бичами величали списанных матросов. Английское beach – берег – подсказывало, что человек «остался на пляже», то есть сорвался с рейса, упустил работу, потратил расчёт в портовых кабаках и теперь слоняется у причалов. Таких моряков можно увидеть в повести «Танкер «Дербент» и услышать в песнях Высоцкого: пахнущий мазутом, в выцветшей бушлате, ищущий «лёгкую копейку» за разгрузку трюма или ночную вахту на чужом судне. В лагерях слово обрело мрачную аббревиатуру: Бывший Интеллигентный Человек. Так зэки называли осужденных инже

Дельта Дона расположена всего в нескольких километрах от центральных улиц Ростова-на-Дону. Там лежит узкая полоска суши. Это всего полтора километра в ширину и четыре в длину. С берега её почти не разглядеть за зарослями ивняка. Но ещё до революции рыбаки говорили о странностях этого места. Ночью там будто бы мерцал голубоватый свет, слышались звуки, похожие на стон, а редкие смельчаки рассказывали о вспученном песке, который дрожал под ногами. Легенды оставались фольклором, пока в конце тридцатых доступ к острову внезапно не перекрыли, а на единственный понтонный мост встал караул внутренних войск. Слухи получили новое топливо. Говорили, что вглубь несчастных соток земли прокладывают шахты, строят лаборатории, а по ночам под брезентом вывозят ящики с таинственным содержимым. Последний ноябрь 1941 года превратил Зелёный в реальную огненную точку фронта. Немцы, ворвавшиеся в Ростов, быстро поняли, что, удержав остров, можно держать под прицелом все донские переправы, фактически разрезат

Георгий Сергеевич Агабеков, появившийся на свет в 1895‑м в раскалённом солнцем Ашхабаде, с детства слушал на базаре персидскую и туркменскую речь. Языки давались легко, поэтому после гимназии и фронтовых окопов. Первой мировой юношу отправили на курсы переводчиков при штабе. Революция перемешала карты. Вчерашний прапорщик вступил в Красную армию и уже весной 1920‑го оказался в аппарате ЧК. На Средней Азии тогда сходились интересы британцев, турок, персидских шахских эмиссаров, и молодой чекист с идеальным берберским и турецким выглядел находкой. Операция по свержению эмира Бухары, вербовка в Кабуле, несколько дерзких заездов в Тегеран — к концу десятилетия фамилия Агабеков в Москву шла через каждые три шифровки. В 1928‑м его повысили до начальника ближневосточного сектора ИНО ОГПУ: тридцати трёх лет не было, а под рукой оказались сразу Афганистан, Персия, Сирия и Турция. Летом 1930‑го Москва решила, что пост резидента в Стамбуле после расстрелянного Якова Блюмкина должен занять именно

Первое мая 1960-го начиналось обычной демонстрацией: транспаранты, оркестры, улыбки. На трибуне Мавзолея Никита Хрущёв приветствовал колонны трудящихся. В тот же миг над Уралом американский самолёт-разведчик U-2 пересекал границу СССР на высоте около двадцати километров. В командные пункты ПВО посыпались доклады, и праздничную суету в мгновение сменила боевая тревога. Для перехвата шпиона подняли несколько истребителей МиГ-19. Теоретически машина не могла «дотянуться» до высоты полёта U-2, но резерв оставили «на случай чуда». В числе дежурных оказался старший лейтенант Сергей Сафронов. Одновременно с лётчиками расчёты С-75 приготовили ракеты, а на ближайшем аэродроме спешно разбудили капитана Игоря Ментюкова, перегонявшего с завода новенький Су-9. Командующий авиацией ПВО генерал Евгений Савицкий дал ему исключительный приказ: таранить нарушителя, если другого способа сбить не найдётся. Самолёт Ментюкова был без вооружения, без высотного компенсирующего костюма, а за штурвалом сидел пи

В окопах Великой Отечественной войскам Красной армии часто приходилось воевать не цифрами в боевых донесениях, а холодной выдумкой. Пока одна часть армии сдерживала противника огнём, другая изобретала неожиданные решения, которые били по нервам врага ничуть не слабее артиллерии. В августе 1941-го танков для обороны Одессы не хватало. Инженерные роты сняли с колхозных полей гусеничные тракторы С-65. Их обшили листовым металлом, поставили 37-мм пушку и пулемёт «Максим». Потом сверху прикрутили сирены. Импровизированные машины пошли в ночную атаку. Румынская пехота увидела силуэты, услышала вой сирен и решила, что перед ней новейшие сверхтяжёлые танки. Паника позволила одесситам выиграть несколько критически важных часов. Машины получили говорящую кличку «НИ-1» — «на испуг». Под Ленинградом тяжёлый КВ-1 заглох в чистом поле. Немцы обстреляли машину до полного использования боекомплекта, но броня устояла. Решив взять трофей, они прицепили к КВ-1 два своих Т-III на буксир. В этот момент сов

Когда моря сжались под торпедами, а караваны через Иран вязли в песке на месяцы, в ход пошёл план, похожий на безумие: гнать тысячи американских самолётов по воздуху через Аляску и безлюдную Сибирь. Почти 7 000 километров над проливами, тундрой и тайгой — и всё это в полярную ночь, при морозах до –60 °C. Так родилась секретная трасса, которую позже станут называть просто «ледяной эстафетой». Первое лето войны стоило СССР более тысячи уничтоженных самолётов. Морской путь в Мурманск оказался под огнём баз люфтваффе в Норвегии, а южный коридор через Персидский залив занимал до четырёх месяцев. Осенью 1941-го Франклин Рузвельт предложил Сталину решать проблему по-новому — напрямую через Северную Америку, Берингов пролив и сердце Сибири. Согласие получили мгновенно, но дальше началась настоящая инженерная авантюра. За прокладку маршрута взялся легендарный полярный лётчик Василий Молоков. Уже в ноябре 1941 года под руководством Дмитрия Чусова бригады строителей, геодезистов и заключённых Дал

Быт военного человека всегда был набит до отказа строго регламентированными ритуалами. Одно дело — то, что прописано сухим канцелярским языком в официальных уставах. Но совсем другое — особые негласные законы мужского армейского содружества, передававшиеся от старших к младшим десятилетиями. Время шло, менялась форма, рушились и возводились государства, а традиционные офицерские ритуалы никуда не исчезли. Почему же обычаи оказались намного прочнее советского строя, в котором они зародились? Самым известным и стойким офицерским обычаем до сих пор остается обмывание свежих наград и очередных званий. В военном коллективе это считалось не просто жестом доброжелательности, а железной обязанностью каждого, кто получил повышение. Сам процесс превращался в целую церемонию. Новенькие звездочки или свежий орден бросали на самое дно граненного стакана, который затем до краев наполняли крепким алкоголем. Получивший звание офицер произносил короткую речь с благодарностью командирам и товарищам по с

В нашей речевой культуре обращение к человеку исключительно по фамилии часто работает как скрытый раздражитель. Фразы в духе «Петров, к доске!» или «Гражданка Иванова, пройдите!» сразу создают ощущение дискомфорта. Для большинства носителей русского языка в таком голом сухом оклике слышится не столько следование правилам, сколько холод, явное отчуждение, а нередко — завуалированное пренебрежение или грубая фамильярность. В то же время на Западе или на Востоке назвать человека по фамилии — это вполне естественная и нормальная форма общения. Глубинные причины такого психологического отторжения закладываются еще в самом раннем детстве. Для подавляющего большинства людей первый опыт массового использования фамилии без имени связан с обучением в школе. Именно там строгий голос преподавателя выдергивал ученика из общей массы класса для публичного ответа, выговора или проверки знаний. Постоянное повторение подобной практики накрепко связывает звучание собственной фамилии со стрессовыми ситуац