Рассказы Веры Ланж

– Постельное белье у тебя, конечно, застиранное, Марин. Жесткое совсем, телом лежать неприятно. Кондиционером для стирки пользоваться не пробовала? Или экономишь? Марина замерла с заварочным чайником в руках. Горячий пар от кипятка обжег пальцы, но она лишь крепче стиснула фарфоровую ручку. За столом, по-хозяйски расставив локти на ее любимой кружевной скатерти, сидела золовка. Антонина Васильевна придирчиво рассматривала бутерброды с сыром, словно ожидая подвоха, а затем недовольно отодвинула от себя тарелку. – Оно из натурального льна, Тоня. Ему и положено быть плотным, – ровно ответила Марина, ставя чайник на деревянную подставку. – И я его только вчера вечером погладила. – Ну не знаю, мы у себя дома привыкли к мягкому. Славик всю ночь ворочался, уснуть не мог. У мальчика и так стресс перед собеседованиями, а тут еще условия такие спартанские. Славик, двадцатипятилетний «мальчик» с внушительным пивным животиком и едва пробивающейся бородкой, сидел тут же. Он не отрывал взгляда от эк

– Открывай, я с вещами. Голос из динамика домофона звучал так уверенно и буднично, словно этот визит был давно согласован, а на календаре стоял день долгожданной встречи. Анна даже не сразу поняла, кто именно нарушил ее субботний покой. Она стояла в коридоре с влажной салфеткой в руке, которой только что протирала зеркало, и смотрела на пластиковую трубку. – Кто это? – переспросила Анна, хотя внутри уже начало зарождаться нехорошее предчувствие. – Аня, ну не придуряйся, холодно же. Это Марина. Давай, жми кнопку, у меня чемодан тяжелый. Щелчок домофона прозвучал громче обычного. Анна машинально нажала на кнопку открытия подъездной двери, еще до конца не осознав ситуацию. Сестра. Младшая сестра, с которой они не общались толком больше пяти лет, стояла внизу с вещами. Пока гудел старый лифт, поднимаясь на седьмой этаж, Анна успела бросить влажную салфетку на тумбочку и поправить волосы. В груди появилось то самое забытое, тянущее чувство вины, которое Марина умела вызывать одним своим при

– Распаковывай, Вер. Вещь нужная, в хозяйстве всегда пригодится. Тем более ты у нас вечно мерзнешь. Николай стоял посреди гостиной и слегка переминался с ноги на ногу, пряча глаза. В его руках шуршал прозрачный пластиковый чехол, внутри которого виднелось нечто серое, перевязанное тонкой картонной лентой. Вера, только что снявшая фартук после долгих приготовлений к праздничному ужину, непонимающе посмотрела на мужа. Сегодня был ее юбилей, пятьдесят пять лет. Дата серьезная, весомая. Они с Николаем еще полгода назад договорились, что в этот день наконец-то купят ей новую хорошую дубленку, о которой она мечтала уже года три, или обновят кухонный гарнитур, у которого давно отваливались петли на дверцах. Деньги на это дело откладывали вместе, на специальный счет, открытый на имя мужа. Она медленно протянула руки и взяла пакет. Сквозь дешевый, электризующийся пластик на нее смотрел плед. Тонкий, синтетический, с каким-то аляповатым геометрическим узором. Такие обычно продавались на стихийны

– Мам, ну ты чего застыла, пусти нас скорее, у Сони колготки сползли, а Егор вообще куртку нараспашку тащит по полу! Анна Павловна стояла в дверях собственной квартиры, держа в одной руке наполовину застегнутую дорожную сумку, а другой машинально придерживая тяжелую входную дверь. На пороге топталась ее дочь Марина, раскрасневшаяся, суетливая, в расстегнутом дорогом кашемировом пальто. Рядом переминались с ноги на ногу внуки, размахивая какими-то пакетами и плюшевыми медведями. – Марина? – женщина растерянно моргнула, отступая на шаг и пропуская шумную компанию в прихожую. – Вы почему не предупредили? Я же тебе вчера звонила, говорила, что мы с Ниной уезжаем. Марина не слушала. Она ловко скинула сапоги, подтолкнула детей в сторону кухни и начала торопливо сбрасывать с плеча свою объемную сумку. – Мамочка, спасай, горим! У Олега на работе внезапный корпоративный выезд. Причем руководство сказало быть обязательно с женами, там решается вопрос о его повышении. Ты же понимаешь, мы не можем

– Вить, у меня сапоги совсем прохудились, подошва на правом ботинке уже отходит. Давай на выходных съездим в торговый центр, мне нужна новая обувь на зиму, – Анна поставила перед мужем глубокую тарелку с наваристым борщом и присела напротив, вытирая руки кухонным полотенцем. – Ань, ну какие сапоги сейчас? – Виктор недовольно поморщился, отодвигая от себя плетеную хлебницу. – Месяц и так тяжелый, на работе премию урезали, страховку за машину скоро платить. Походи пока в старых, отнеси в мастерскую на углу, там подклеят за копейки. Мы же договаривались экономить, хотели летом дачу сайдингом обшить. Сама же мечтала о красивом фасаде. Анна посмотрела на мужа, медленно пережевывающего горячий ужин, и ничего не ответила. Внутри разлилась глухая, привычная усталость. Ей было сорок восемь лет, из которых двадцать два она прожила в браке с этим человеком. Они оба работали, получали вполне приличные зарплаты, но последние полгода деньги словно утекали сквозь пальцы. Режим жесткой экономии стал п

– Марин, мы уже в город въехали, через полчаса будем у тебя, так что ставь чайник и накрывай на стол, мужики с дороги голодные как волки! Голос старшей сестры в телефонной трубке звучал громко, уверенно и совершенно не предполагал никаких возражений. На фоне гудел автомобильный мотор, кто–то раздраженно сигналил, а на заднем сиденье капризничал ребенок. Марина стояла у панорамного окна своей просторной светлой гостиной и смотрела, как ветер гоняет по двору желтые осенние листья. В квартире царила идеальная, выверенная годами тишина. Пахло свежесваренным кофе и дорогой полиролью для мебели. – Зина, я же говорила, что у меня сегодня совершенно другие планы на вечер, – спокойно, стараясь не повышать тон, ответила Марина. – Ой, да какие у тебя могут быть планы, ты же одна живешь! – отмахнулась сестра так легко, словно отгоняла назойливую муху. – Отменишь свои планы, не чужие люди едут. Денис за рулем измучился, Оля с Вовкой тоже устали. Мы к тебе на пару дней всего, по магазинам пройдемся,

– Опять курица суховата, Нина. Я же просил в рукаве запекать, а не просто на противне, – Геннадий недовольно отодвинул тарелку с таким видом, будто ему подали кусок пресного картона. – Желтка в салате тоже не чувствуется. Ты майонез разбавляешь, что ли? Нина молча стояла у кухонной мойки, опираясь влажными руками о край металлической раковины. За ее спиной раздавался привычный аккомпанемент воскресного вечера: бормотание телевизора, звон вилок о фаянс и громкое, с присвистом, дыхание мужа. Справа от Геннадия сидел их взрослый сын Максим. Он ел быстро, жадно, почти не жуя, уставившись в экран смартфона. Его жена, Оксана, задумчиво ковыряла вилкой кусок запеченного мяса, аккуратно отделяя румяную корочку от мякоти и брезгливо отодвигая ее на край тарелки. – Нина Николаевна, а вы сюда чеснок добавляли? – Оксана поморщилась, прикрыв рот бумажной салфеткой. – Я же говорила, что у меня от чеснока изжога. Мне сейчас на фитнес ехать, как я буду там дышать? – Там один зубчик для аромата, – ровн

– Курица опять суховата, Вера. Ты же знаешь, у меня желудок чувствительный, могла бы и соус какой-нибудь приличный сделать, а не просто сметаной залить. Антон брезгливо отодвинул от себя фаянсовую тарелку с золотистой каемочкой. Вилка со звоном опустилась на стол, оставив на скатерти крошечное жирное пятно. Вера стояла у раковины спиной к мужу и методично оттирала губкой дно чугунной сковородки. Вода шумела, смывая остатки ужина, а вместе с ними, казалось, и последние капли ее многолетнего терпения. В свои сорок девять лет она уже давно перестала спорить по мелочам. Работа старшим фармацевтом в крупной аптечной сети выматывала так, что на домашние скандалы банально не оставалось сил. Вера предпочитала промолчать, сгладить углы, лишь бы в их просторной трехкомнатной квартире сохранялась видимость покоя. – Я работаю по двенадцать часов, Антон, – ровным голосом произнесла она, закручивая кран. – Если тебе не нравится мой ужин, кулинария в супермаркете за углом открыта до десяти вечера. Му

– Мам, ну что ты опять начинаешь, какие у тебя могут быть планы на выходные? Пенсия для того и придумана, чтобы отдыхать дома, а нам с Антоном нужно личное пространство, иначе мы просто с ума сойдем. Галина Петровна прикрыла глаза, чувствуя, как от резкого голоса дочери начинает привычно ныть левый висок. Она стояла посреди своей прихожей, держа в руках скомканную детскую куртку, на рукаве которой засыхало пятно от шоколадного мороженого. – Марина, я русским языком просила не привозить мальчиков в эти выходные, – тихо, но твердо произнесла она. – У меня давление скачет третий день. Я хотела просто полежать в тишине. – Ой, давление у всех сейчас скачет, погода такая, – отмахнулась дочь, поправляя перед зеркалом объемный шарф. – Мальчишки сами по себе поиграют, ты им только планшеты включи и макароны свари. Нам с Антоном путевку в загородный спа-отель подарили, горящую. Не пропадать же добру. Мы в воскресенье вечером заберем. Все, целую, мы опаздываем! Входная дверь хлопнула так, что в к

– Просторная у вас спальня, сюда и двухъярусная кровать встанет, и манеж, – оценивающе произнесла Надежда Петровна, проводя ладонью по свежим виниловым обоям. – А там, у окна, как раз место для Ритиного комода с пеленальным столиком. И свет падает правильно. Анна замерла в дверном проеме с подносом в руках. На фарфоровых блюдцах аккуратно лежали нарезанные куски шарлотки, от которых поднимался легкий аромат яблок и корицы. Она перевела взгляд со свекрови на золовку. Маргарита в это время хозяйски открывала дверцы встроенного шкафа-купе, прикидывая его вместительность. Муж Анны, Павел, стоял у окна и задумчиво смотрел на улицу, словно происходящее в комнате его совершенно не касалось. – Надежда Петровна, какой манеж? Какой комод? – Анна прошла в комнату и поставила поднос на небольшой журнальный столик. – Мы вроде бы детскую пока не планировали обустраивать. Рано еще. Свекровь обернулась и посмотрела на невестку с легким снисхождением, как смотрят на несмышленого ребенка, которому предс