Услышанные рассказы

Когда игла в третий раз встала в блестящей ткани, Лидия выключила оверлок локтем и отдёрнула руки. Из-под крышки потянуло горелым лаком, а зелёная нитка, заправленная для костюма, бессильно повисла на петлителе. – Мам, не трогай, – сказала Соня от окна. – Он опять горячий. Лидия всё-таки приподняла крышку. Внутри, возле мотора, чернела крошечная оплавленная клемма. На столе лежали пять почти готовых юбок для девочек из ансамбля «Ритм»: синие, с серебряной тесьмой по подолу. В понедельник их ждали на примерке в Доме культуры, а в соседней комнате на вешалке висели ещё семь недошитых жилетов. – Дойду до сервиса, – сказала она. – Может, провод. Соня отложила карандаш. На ватмане у неё расплывался акварельный городской двор, который нужно было показать на субботнем просмотре в художественной школе. – Ты же обещала пойти со мной в одиннадцать. – Обещала. Успею. Слова вышли привычно, почти без голоса. Лидия уже знала, что к полудню может оказаться не до просмотра. Директор ансамбля внесла ей

Андрей высыпал таблетки из ладони на клеёнку и сразу пожалел об этом. Белая закатилась под сахарницу, розовая прилипла к капле воды, половинка жёлтой легла ребром, будто нарочно не хотела попадать в понедельник. – Пап, ты вчера вечернюю пил? Николай Петрович сидел на табурете в расстёгнутой рубашке и смотрел в окно. – Пил. – Где блистер? – Выбросил, наверное. – Ты ничего не выбрасываешь. У тебя даже квитанции за две тысячи двенадцатый лежат. Отец поморщился. – Не начинай с утра. На холодильнике висел большой календарь. Сначала Лена, старшая сестра Андрея, аккуратно вписывала в клетки имена: она, Роман, Андрей. Потом ручка у неё, видно, закончилась или терпение. Весь март и половина апреля были исписаны одним словом: «Андрей». Андрей смотрел на эти клетки каждый раз, когда доставал отцу молоко. Сегодня смотреть было особенно противно. В десять утра его ждали в сервисном центре. Две недели обучения, потом работа в сети по ремонту кофемашин: служебная машина, нормальный график, заказы без

Гриша Фролов схватил со стола булочку раньше, чем Варька успела развернуть салфетку. Булочка была с сыром, из школьного буфета, ещё тёплая. Гриша сунул её в карман худи и пошёл к двери. – Ты вообще нормальный? – крикнула Варька. Он обернулся. – Потом отдам. – Чем ты отдашь? Огрызком? Учительница труда, Елена Петровна, подняла глаза от шкафа с тканями. – Фролов, вернись. Гриша остановился, но не вернулся. У него под глазами лежали серые тени, а на рукаве школьной рубашки темнело пятно от супа. Он стоял так, будто уже заранее ждал, что его будут ругать. – Я сказал, потом, – бросил он. – Сейчас, – сказала Елена Петровна. – Извинись перед Варей и положи булочку на стол. Гриша вытащил булочку, смятую и тёплую от кармана. Положил на стол. Потом так сильно толкнул стул, что тот стукнулся о соседнюю парту. – На, подавитесь. Он вышел из кабинета. В классе стало тихо. Потом Варька фыркнула: – Ему лечиться надо. Алина Мартынова сидела за первой партой, потому что была старостой и так удобнее отме

Горячая вода била из шахты под кухонной мойкой ровной белой струёй. Денис Костин прижал ладонь к мокрой трубе, обжёгся и выругался сквозь зубы. Вода уже добралась до коридора. Под шкафом плавала губка, по ламинату ползла желтоватая пена. В дверях стояла хозяйка квартиры, Наталья Кравцова, в медицинской форме под пуховиком. – Там снизу уже топит? – спросила она. – Топит, – сказал Денис. – Перекрыли. Сейчас посмотрим, что у вас. В коридоре на коробке с обувью сидел мальчик лет семи. Он держал папку с рисунками, вытащенными из нижнего шкафа, и старался не заплакать. – Это Тихон, – сказала Наталья. – Тиша, не мешай дяде. Денис подцепил отвёрткой разбухшую боковую стенку шкафа. Дерево хрустнуло. За ним показался стояк горячей воды: тёмный, неровный, с рыжими язвами под облезшей краской. Труба лопнула по шву. Ни свежей стружки, ни следа от сверла возле неё Денис не увидел. Он знал этот стояк. Весной сам писал заявку на замену по третьему подъезду. Тогда вода в шахте уже была мутной, а металл

Вода в ведре под лестницей стала серой ещё до девяти утра. Марина Левина отжала тряпку, поставила её на край пластикового таза и выпрямилась, держась ладонью за поясницу. На площадке второго этажа хлопнула дверь. Павел Орлов, новый жилец из сорок седьмой квартиры, помогал Розе Игнатьевне тащить два пакета с картошкой. Один пакет порвался, картофелины поскакали по ступеням. Павел молча присел, собрал картошку в пакет и проводил старушку до двери. Галина Боброва, старшая по дому, стояла ниже, у почтовых ящиков. В руках у неё была папка с квитанциями, на шее болтался ключ от колясочной. – Ты с ним особо не разговаривай, Марин, – сказала она, когда Павел ушёл наверх. – У него прошлое. – У всех прошлое, – ответила Марина. Галина посмотрела так, будто Марина нарочно не поняла. – Он сидел. За драку. Там вроде с ножом дело было. Мне Валя из соседнего дома сказала, она его раньше видела. Марина пожала плечами и снова взяла тряпку. Павел жил в доме третью неделю, работал ночами на разгрузке в су

Утюг фыркнул на серую доску и оставил на ней мокрую звёздочку. Татьяна Лосева быстро провела ладонью по бежевой блузке, проверяя, не остался ли след. В семь двадцать утра она была уже в колготках и с собранными волосами, будто собиралась не через город, а на экзамен. На табурете у двери лежала жёсткая папка с фотографиями её работ: пальто с заменённой подкладкой, детская куртка с новым замком, платье соседки, которое из бесформенного мешка стало сидеть по фигуре. Рядом стояли чистые туфли в пакете. Татьяна работала гардеробщицей в районном Доме культуры, а вечерами брала мелкий ремонт одежды. Шить она умела с девятнадцати лет, ещё на фабрике научилась. Потом фабрика закрылась, мать сломала шейку бедра, муж ушёл к женщине моложе, и швейная машина переехала с кухонного стола на шкаф. Три дня назад хозяйка маленького ателье у метро увидела, как Татьяна подшила платье костюмерше из ДК, и предложила пробный день. С десяти утра до пяти вечера. Если справится, возьмут мастером-приёмщиком, дад

Марина спрятала повторное уведомление об ограничении электроснабжения в старую книгу рецептов и прижала её сахарницей. Красный край всё равно торчал между страницами с пирогом «Зебра» и домашней лапшой. Она перевернула книгу корешком к стене, вытерла ладони о халат и крикнула в комнату: – Костя, пиджак не снимай! И сядь нормально, у тебя рукав сейчас лопнет. Восьмилетний сын вышел в коридор боком. Тёмно-синий пиджак двоюродного брата стягивал ему плечи, зато скрывал заплату на локте старой рубашки. В правом ботинке шуршал пакет, сложенный под носком. Подошва треснула ещё в октябре, и Марина велела никому не показывать. Через сорок минут должна была прийти Ирина Сергеевна из районного семейного центра. Не из опеки, это Марине повторили трижды. Специалист по социальной работе, домашний визит по договорённости, обследование нужд семьи. Слова звучали мирно. Марина всё равно слышала: сейчас посмотрят, как ты живёшь, и решат, имеешь ли право растить собственных детей. На кухонном столе стоял

Руслан надел трубный ключ на старый запорный вентиль ответвления четвёртого стояка, потянул и сразу отпустил. Резьба хрустнула под губками. Леонид Савельев велел не спешить, подвинул лампу ближе и придержал корпус вентиля, чтобы не провернуть трубу вместе с ним. – Понял, Леонид Павлович. Сначала освобожу резьбу, потом сниму. Руслану было двадцать восемь, в «Жилсервисе» шёл второй месяц его трёхмесячного испытательного срока, и любое поручение он выполнял с запасом. Леониду до пенсии оставалось одиннадцать рабочих дней. Сегодня он должен был принять первую самостоятельную работу новичка: замену вентиля на ответвлении стояка в ведомственном общежитии по адресу Железнодорожный проезд, дом восемь. Воду перекрыли в два часа. Вахтёрша выставила на стойку три пластиковые бутылки и предупреждала каждого входящего, что чай теперь по расписанию. Из комнат тянуло жареным луком, порошком и сырой обувью. На втором этаже плакал ребёнок, на четвёртом кто-то уже стучал по трубе кружкой. Руслан снял ве

Сергей Климов затянул жёлтую контрольную стяжку на правой опоре портала, сверил номер с монтажным листом и потянулся за рабочей курткой. Максим успел схватить её первым. – Пап, убери в ящик. Вика сейчас придёт. Сергей потянул куртку к себе и спросил, чем она мешает. На спине белыми буквами было выведено «СЦЕНА». Ниже темнели две полосы от графитовой смазки. Максим свернул куртку надписью внутрь и сунул между бухтой троса и коробкой с крепежом. – Просто убери. И при студии не зови меня Максом. – Кем я сегодня работаю? – спросил Сергей, закрывая ящик коленом. Максим велел не начинать. Отец пожал плечами: ему всё равно пора было сдавать портал. Районный Дом культуры принимал городской фестиваль школьных театров. На сцене стояла алюминиевая рама высотой почти четыре метра, обтянутая серой сеткой. По замыслу она изображала ворота, окно и остановку, смотря с какой стороны падал свет. Сергей собирал её с семи утра по паспортной схеме прокатной фирмы. В монтажном листе были указаны две опоры,

Стальная шайба выскочила из-под средней секции пандуса, прокатилась по сцене и остановилась у носка Дашиного белого кеда. Павел поставил на пол картонный макет городских крыш, который принёс для оформления зала, и присел возле крепления. – Пап, не трогай, – тихо сказала Даша. – Они уже всё собрали. – Если собрали, шайбы по сцене бегать не должны. Он провёл пальцем по краю опорной пластины. Отверстие просверлили близко к краю, металл вокруг него уже вытянулся. Под площадкой не хватало раскоса, а при нажатии вся средняя секция отзывалась мелкой дрожью. В районном Доме культуры шла репетиция вручения аттестатов. До церемонии оставалось два дня. На сцене ставили свет, девятиклассники спорили из-за мест в общей фотографии, две матери приклеивали к заднику серебряные звёзды. Пандус привезли утром, чтобы Арсений Сафонов поднялся за аттестатом на своей коляске. Для родителей нового класса Павел оставался почти незнакомым. Даша перешла сюда в ноябре, когда Ольга сняла квартиру в другом районе.