ВМФ СССР и России ⚓

Владимир Ульянич По следам отшумевшего отгоревшего Дня ВМФ-2026. Убирал с утра Флаг с балкона, умащивал на год форму в шифоньер, читал непрочитанные и отвечал на неотвеченные поздравления. И накатило... Ностальгия?.. сентиментальность? - всё вместе. За спиной крейсер пр. 68-бис "Михаил Кутузов"! В 1970 (ох...) году полтора месяца корабельной практики после второго курса. Кто помнит, - холерный год! Перед каждым приёмом пищи (четыре раза в сутки!) весь экипаж и курсанты (около 1000 человек!) на юте окунали руки в хлорированную воду. КАЖДЫЙ! под строжайшим контролем! - включая офицеров!!!!!!! Севастополь - Бургас (Болгария) - Новороссийск... Повторяю: Новороссийск! - на якоре в Цемесской бухте! Турецкие берега (нет, ещё не Анталья) визуально и в пеленгатор. - Командир крейсера Карл Иванович Жилин, находившийся на борту линкора "Новороссийск" в трагический день 29 октября 1955 года; - стрельбы Главным калибром (152 мм). - штурманские вахты; занятия, зачёты; - патефон с набором грампластинок 78 оборотов - "Мой Вася!"... - мелкие дисциплинарные негодяйства; - надраенная (в т.ч. нами!) деревянная палуба до цвета пчелиного воска, стерильности пола в операционной и незабываемого запаха; - неповторимый ночной хлеб из крейсерской пекарни; - первенство по "козлу" с турнирной таблицей и грандиозными "призовыми" - по банке "сгущёнки и 2-м пачками печенья победителям. Меня и Сашу Шевченко никто не взял в пару из-за профнепригодности. Объединившись, мы заняли... "второе" место! В ходе баталий "ботаник" Саша впервые узнал, что можно одновременно ходить двумя "дуплями", что нельзя "отрубать" напарнику "дупель" и что конец на "лысого" - это победа! - и т.д. Поэтому мы сегодня ходим на крейсер (и на свидание к крейсеру) как к Храму, как к воспоминаниям о звенящем курсантстве (19 лет!), о друзьях той юности, более половины которых, увы, глядят в это время на крейсер и нас откуда-то сверху. Это такое счастье: прикоснуться к металлу, хранящему твоё прикосновение 56-летней давности. Вот так накатило... случайно.

19 августа 1941 года краснофлотец Евгений Никонов получил в бою тяжёлое ранение и в бессознательном состоянии был схвачен гитлеровцами. Подвергся пыткам, но военной тайны не выдал, был заживо сожжён на костре.

БПК "Ташкент" пр.1134Б ТОФ. Построеный в Николаеве корабль накануне распада Союза вернулся в завод для модернизации, установки нового вооружения и т.п. Всего этого сделать не успели, вместе с однотипным БПК "Николаев", прибывшим в завод ранее, исключенный из списков "Ташкент" отдали заводу в счет долгов ВМФ, после чего в начале 90-х гг их продали на слом за границу.

Герой РФ Алдар Цыденжапов - Он спас 350 человек и свой корабль

Алексей Тузов Вымысел !? Или всё таки правда ?? Бухтарминское водохранилище Чажма. Взрыв, о котором молчали До Чернобыля оставалось меньше года. Советский Союз жил привычной жизнью, атомный флот считался предметом национальной гордости, а все, что происходило на секретных военных объектах, надежно скрывалось за грифом «Совершенно секретно». Поэтому утром 10 августа 1985 года жители небольшого поселка Шкотово-22 в Приморском крае даже не подозревали, что через несколько минут окажутся рядом с одной из самых страшных радиационных аварий в истории советского Военно-морского флота. В бухте Чажма у причала стояла атомная подводная лодка К-431 проекта 675. Она пришла сюда не после боевого похода и не с аварийными повреждениями. На судоремонтном заводе №30 шла обычная, казалось бы, плановая операция — перезарядка активных зон двух ядерных реакторов. Подобные работы проводились регулярно, но именно их считали одними из самых опасных. Любая ошибка могла обернуться катастрофой. Первый реактор обслужили без осложнений. Со вторым все пошло иначе. После установки крышки специалисты обнаружили, что реактор потерял герметичность. Между корпусом и уплотнением попал посторонний предмет. По одной из версий — огарок сварочного электрода. По инструкции работы следовало остановить, дождаться новой уплотнительной прокладки и выполнить всю операцию заново. Но ожидание означало потерю времени, срыв графика и необходимость объясняться с начальством. Решили обойтись собственными силами. Снять массивную крышку реактора было непросто. Она весила несколько тонн и поднималась специальным плавучим краном. При этом существовало жесткое правило: крышка не должна была подняться выше установленной отметки, иначе вместе с ней могли выйти управляющие стержни, поглощающие нейтроны. Именно они удерживали реактор в безопасном состоянии. Казалось, все это прекрасно понимали. Но в тот день инструкции нарушались одна за другой. Около полудня подготовка уже подходила к завершению. В этот момент мимо причала прошел торпедолов. Его волна качнула плавучий кран. Этого оказалось достаточно. Крышка реактора резко пошла вверх значительно выше допустимого уровня, увлекая за собой компенсирующую решетку и поглотители. Реактор на долю секунды оказался практически без защиты. Дальше события развивались быстрее, чем человек способен их осознать. В активной зоне мгновенно началась неуправляемая цепная реакция. Выделившаяся энергия за считанные мгновения превратила воду в перегретый пар. Последовал мощный тепловой взрыв. Семитонную крышку реактора взметнуло на десятки метров. Она словно гигантский снаряд пробила конструкции лодки и рухнула обратно. Над реакторным отсеком вспыхнул ослепительный огненный шар. Вслед за ним в небо поднялось густое серо-черное облако, насыщенное радиоактивными продуктами деления. Оно медленно поплыло над бухтой, заводскими причалами и прибрежными сопками, а вниз уже осыпались частицы разрушенного топлива и раскаленные обломки металла. Люди, находившиеся возле реактора, не успели сделать ни шага. Одиннадцать офицеров и матросов погибли мгновенно. Взрыв был настолько мощным, что тела некоторых погибших оказались буквально разорваны на части. Позже ликвидаторы вспоминали, что останки приходилось собирать по территории завода и акватории бухты, а из-за высочайшего уровня радиации обычное захоронение оказалось невозможным. Но трагедия только начиналась. Первые пожарные расчеты бросились к месту взрыва, даже не представляя, что имеют дело не с обычным пожаром. Горели конструкции подводной лодки, плавились металлические элементы, а приборы радиационного контроля зашкаливали. Люди работали практически вслепую, без достаточной защиты. Лишь спустя некоторое время прибыли подразделения химических войск, начавшие оценивать реальные масштабы катастрофы. Радиоактивное облако ветер понес через бухту Чажма. След загрязнения протянулся почти на шесть километров. Радиоактивные частицы осели на территории судоремонтного завода, на соседних пирсах, в прибрежной зоне и в акватории. По официальным данным, различные дозы облучения получили около трехсот человек. Однако через зараженную территорию за первые дни прошли значительно больше людей — моряки, рабочие, пожарные, военнослужащие, медики и специалисты по ликвидации аварии. Всего в работах участвовали около двух тысяч человек. Жители поселка долго не понимали, что произошло. Военные перекрыли дороги, усилили охрану объекта, ограничили связь. Людей успокаивали расплывчатыми объяснениями о «техническом происшествии». Никто не говорил слово «радиация». Родственники погибших не знали обстоятельств их смерти, а большинство участников ликвидации дали подписку о неразглашении. Катастрофа словно исчезла сразу после того, как произошла. Работы по ликвидации продолжались несколько недель. Поврежденный реакторный отсек законсервировали, заполнив специальными материалами. Зараженный грунт снимали слой за слоем, грузили в контейнеры и вывозили в специальные могильники. Территорию неоднократно дезактивировали, смывая радиоактивную пыль с причалов, техники и зданий. Позже подводную лодку отбуксировали, а затем начали ее длительное восстановление. Официальные сообщения были предельно скупыми. О происшествии не писали газеты, не рассказывало телевидение, не сообщало радио. Даже специалисты атомной отрасли далеко не сразу получили возможность подробно изучить причины аварии. Многие документы оставались засекреченными долгие годы, поэтому о масштабах случившегося страна узнала лишь после распада Советского Союза. Сегодня радиационная авария в бухте Чажма остается одной из крупнейших катастроф в истории советского атомного флота. Ее нередко называют «морским Чернобылем до Чернобыля». Не потому, что последствия оказались сопоставимыми по масштабу, а потому, что обе трагедии роднила одна опасная особенность: роковая цепочка нарушений, уверенность в том, что ничего страшного не произойдет, и секретность, из-за которой правда слишком долго оставалась под водой — вместе с атомной лодкой К-431.

315 Учебный отряд им.Попова г.Ломоносов 1974 г.КБФ.После Присяги.

Эсминец пр. 30бис "Беспощадный" у стенки в пункте базирования Новоозерный. Июль 1984 года.

от Тузова 🤕🤕 Карасёвка, или Как закалялась сталь на дне трюма Если какой-нибудь наивный биограф однажды напишет, что парень из Восточного Казахстана переносил весь этот флотский сюрреализм с невозмутимой улыбкой степного орла — смело бросайте такую писанину за борт. Никакого философского штиля в первые месяцы не было и в помине. Сеильбек ломался. Ломался тяжело, мучительно, со скрипом, как гнется под ледяным торосом титановый корпус. Настоящая служба начиналась не под медь полкового оркестра, а с ледяной воды, вечной сырости гаджиевской плавказармы и кристального осознания того, что отныне ты — лишь мелкая биологическая присадка к гигантскому атомному механизму. Мамоновская учебка теперь вспоминалась чуть ли не с ностальгической слезой. Там из тебя выбивали «гражданку» показательной строевой, а здесь просто шла жизнь, в которой твоим мнением не интересовались в принципе. Карасёвка высасывала душу без остатка. Когда третьи сутки спишь урывками в обнимку с теплым трубопроводом, а «годок» снова сует тебе в руки грязную ветошь и отправляет драить палубу, от гордости не остается даже мокрого места. Забившись в какой-нибудь темный закуток за пультом водоохладительной машины, Сеильбек до крови закусывал губы. Он глотал злые слезы бессилия, сжимал кулаки и до хрипоты мысленно орал в равнодушный подволок: «За что мне это всё?! Почему именно я?!» И вот тут-то, на самом дне подводного крейсера, его накрыла вторая, самая жестокая стадия той самой болезни. Старики в Катон-Карагае не зря шептались, что перед тем, как сделать из человека баксы, духи заживо разбирают его по косточкам. Будущий шаман должен переболеть, перегореть в лихорадке, потерять себя прежнего. И Северный флот сейчас работал ровно по этой же древней методичке. Только вместо невидимых сил в бубен били старшины, а вместо благовонной арчи вокруг воняло соляром и хлоркой. Флотское чистилище ломало его старую жизнь точно так же, как когда-то это делали духи предков. Особенно изощренной издевкой вселенной казалась его корабельная специальность. Еще вчера парня готовили в электрики, он только начал привыкать к схемам и тумблерам, как чья-то штабная рука одним махом перечеркнула всё. На лодке образовался дефицит трюмных машинистов. А значит, степной парень пойдет в трюм. Согласие «карася» в данном вопросе имело ровно тот же вес, что и согласие якоря лететь на грунт. Трюмный — это ведь не просто должность, это диагноз. Для штурманов, акустиков и ракетчиков лодка состояла из пеленгов, мегатонн и красивых слов про океанские глубины. Для трюмного подводный крейсер состоял из воды. Сеильбек принимал пресную, откачивал конденсат, жонглировал давлением в ДУКе при отстреле мусора и, разумеется, играл в русскую рулетку с фекальными цистернами при продувке гальюнов. Любая ошибка с клапанами — и ты по уши в дерьме, причем в самом буквальном, физическом смысле. Аврал не заканчивался никогда: не волочешь провизию — значит, выгребаешь склизкие остатки роскоши из провизионки после разморозки холодильников. Не чистишь холодильник — берешь в руки «машку» (здоровенную флотскую швабру) и идешь наводить зеркальный блеск на линолеуме. Болезнь жрала его изнутри, пока он упирался. Сеильбек торговался с судьбой, ненавидел ледяное железо вокруг, проклинал тот день, когда спустился с джайляу в райцентр за мукой и попался на глаза военкому. Но однажды, в очередную бесконечную вахту, когда руки уже сводило от ледяной воды, его вдруг отпустило. Это случилось не по мановению волшебной палочки. Он просто дошел до края и физически устал задавать вопрос «За что?». И как только этот бессмысленный вопрос исчез из его воспаленного мозга, шаманская флотская лихорадка начала спадать. Он вдруг понял механику: духи никого не мучают ради забавы. Они, как и флотские командиры, просто загоняют тебя в угол, вручают невидимую «машку» и терпеливо ждут, пока ты перестанешь скулить и примешь новые правила игры. Оказалось, что если перестать биться лбом о задраенный люк и спросить себя: «Ну и чему мы сегодня учимся?», — дышать становится гораздо легче.