Елена Чистякова-Шматко

С ЛИЦА ВОДУ НЕ ПИТЬ

 Как-то зимою, после всех праздников, поехал на рейсовом автобусе дед Савватей Коншин в райцентр соседний, кое-чего о пенсии своей уточнить, так как не учли ему работу в том селе, не посчитали и не прибавили деньжат. 
   Всё выяснил, управился на редкость скоро, а автобус только через три часа назад пойдёт. Чего ж по магазинам шастать что ли, или на автостанции топтаться. Они, магазины, везде одинаковы, как под копирку, один и тот же товар. 
   В самом центре села жил дружок закадычный Савватея, Филипп Кузьмич Лоханкин. Поэтому, собираясь навестить, всё же зашёл Савватей в коопторг, с пустыми руками неприлично как-то. Купил колбаски пол кило, да баранок мягких, да любимые не только женой дружка, Татьяной, но и всеми женщинами вообще, конфетки-подушечки «Популярные».
   Побрёл дед по проулку, валенками снег загребая, а не доходя чуток до дома Лоханкиных услыхал шум множества голосов, гармонь играла с надрывом, хохот, топот! 
- И что за гулянка середь дня, буднего, - подумал старик,- это уж когда похороны, тогда поминки по необходимости в любой день, и то тихо всё да чинно, а пьянки-гулянки, да под гармонь, это к выходным ближе случаются в селе. Чудно, однако!
   Ну пришёл к дому друга, на крылечко взгромоздился, валенки обмёл и постучал согнутым пальцем в косяк дверной.
   Ох, сколько радости от встречи, обниманий - целований. Хозяйка суетиться принялась, на стол собирать, самовар ставить. Савватей такой встречи не ожидал. Душевно всё вышло.
Похлебали щец, чайку с вареньицем да баранками откушали, поговорили о многом, повспоминали былое. Вот Савватей возьми, да поинтересуйся:
 - А что это за гульба у вас тут, не ко времени, в соседнем-то доме?
 - А-а-а! Так это сын Косулиных с Северов на побывку приехал, деньгу там зашибает. Приехал маненько растрясти кошелёк,- пояснил Филипп Кузьмич, а жена его добавила, поджав губы и досадливо вздохнув, вытирая крошки со стола:
 - Карман, поди, оттянули денюжки. Да скоро ослобоница от их, тах-та выкрутасничать, да по девкам шлёндрать, конхвектами да шоколадками их накармливать. Там, на Севере том, чай кажна копеичка сил больших стоить, а он здеся профукаваить всё!
 - Татьяна! Уймися! Не наше это дело,- грозно взглянул на супругу Филипп Кузьмич,- да и вообче, бабам слово не давали, коль мужики меж собою рассуждают,- Татьяна тут же живенько скрылась за занавеской печной.
 - Однако, народ в соседстве у меня примечательный живёт, у вас таких не водится, - хитро сощурился хозяин,- ежели хочешь Савватей, расскажу, ты ж любишь слухать необычные истории, помню. И почему доселе книжку не напишешь, а? Ох, занимательная книжонка вышла бы!
 - Да я,- почесал затылок Савватей,- раньше об этом не подумал, а когда подумать, то выяснилось, что половину уже запамятовал. Всё ж на память свою полагался, не записывал, так оно и стёрлось. Ну расскажи про соседей-то, заинтересовал меня.
 - Ну, ладно. Косулины построили свою избу рядом с нашей. В то же самое время стройку затеяли, когда и мы, тогда участки нарезали молодым семьям. Не плохие люди оказались, сердечные. Дети росли наши вместе, играли, потом в школу пошли. Наша дочка с их сыном Васькой в один класс ходила. Дружил он в основном с девчонками, с ними табунился всё. А мальчонком был мягким, нежным, плаксивым. Подрос Васька и его в армию забрили, аж на Север, а вот куда именно я не упомнил тогда. Мать убивалась его - далеко больно, да и холодно в тех краях. Внешне-то он парень высокий, симпатичный, стройный. Девки-подружки в голос выли. Висли на шее, провожая. Вроде уж и с невестой мать определилась, местная красавица, правда с гонорком. Да поди с гонором потому, что мила личиком, цену себе знала. Да Косулиха надеялась со временем блажь из неё вышибить. Она могла! Заноза, а не баба. Однако и другие надежд не теряли, окрутить завидного жениха намеревались, ждали из армии.
   Получили от сына первое письмо родители и успокоились. Вместо автомата черпак ему в армии вручили, поваром стал. В учебке подготовили и в воинскую часть определили. В отпуск приезжал, так рассказывал, что как сыр в масле катается, командирам мол, угождает, те довольные остаются. Солдаты тоже не жалуются. Девки его зацеловывали тут, залюбливали и он уезжал счастливый. Подошёл дембель, Васька телеграммку отстукал, мол еду.
   Кабанчика закололи, напекли, наварили всего-всего. Пригласили гармониста, уговорились с ним, что только сын подъедет, тот «жахнет разухабистую». Нас пригласили с Татьяной и других соседей, да и всю свою родню, гордились сыном. Наконец настал тот счастливый момент. Эту сцену сроду не забудут в селе.
   Подкатило к дому такси, «Волга». Гармонист, как условились, растянул меха гармони, да как грянет плясовую! Как же, сынок приехал! Ой-ой, да не один! Из машины вышел Васька, форма по дембельски расшитая, грудь украшают многочисленные значки. Девки наши восторженно ахнули, стали поправлять причёски, прихорашиваться. Но тут, вслед за Васькой вылезла из такси, как выяснилось после уж, жена! На гармониста цыкнули, он умолк. Наступила пауза. А всё почему? Да потому, что национальности неизвестной жена та, но что из народов Севера, так это точно. Родители было ринулись к такси да встали, как вкопанные, остолбенели. Девки наши, местные невесты, завыли в крик, видать от разочарования!
 - Это моя жена, познакомьтесь,- как ни в чём не бывало, представил молодуху Васька,- имя её вы всё равно не запомните, а по нашему ежели - то Матрёна, Мотя, сказал так и ласково посмотрел на свою вторую половинку.
   Ну что тут сказать? Росточком невысока, ножки слегка кривеньки, личико круглое, плоское, будто масленый блинок, глазки - узенькие щелочки, а волосы чёрные, прям жуковые и точно проволока, такие прямые да толстые.
   Мать Василия где стояла замерев, там и села, её оттащили к крыльцу. Отец, желая показать гостеприимство, натянуто улыбался и тряс руку сношке, приветствовал, стало быть. Когда первый шок прошёл, все пошли в дом, за накрытые столы. Обращался Василий с молодой женой нежно, за праздничным обедом всё подкладывал ей в тарелку. Она не смущалась, кушала.
   После уж выяснилось, что она работала в солдатской чайной за стойкой, была вольнонаёмной, продавцом, попала на работу эту по окончании техникума. Как-то на танцах и познакомились. Родители её оленеводы, жили в стойбище, дочь к ним приезжала не часто.
   Вот стали молодые жить в отведённой для них комнате. Сказать честно, Моте не сладко пришлось. Мать Васьки, тётки, дядья, сёстры двоюродные и даже старая бабушка, которая вынянчила этакого красивого, но не мужественного Васеньку, так и норовили поддеть молодуху, обидеть, часто переходя на обсуждение её внешнего вида, что не допустимо, вообще-то, неприлично даже. Мотя оказалась крепким орешком, страдала, но ни единая слезинка не выкатилась из её узеньких глаз.
   Может она и подумывала уехать обратно, да очень люб был Василий ей, между ними была любовь и согласие. Так бы может и извели её наши бабы, ежели б не случай.
   В начале зимы поехали Косулины отец да сын на санях в лес, по дрова и Мотю взяли, сучки да коряги обрубать топором. Хотели всё подготовить, сложить кучно, а уж на следующий день на двух санях привести к дому, поэтому каждые руки не лишние. С собой прихватили дедово ружьецо, мало ли что.
   Когда собрались уезжать, тут из леса вышла стая волков, впереди крупный, мощный вожак. Волки, со знанием дела, стали обходить, окружать сани. Лошадь храпела, чуя смерть.
Василий так испугался, что залёг на дно саней, стараясь закрыться соломой, а отец трясущимися руками схватил ружьё и прицелился. Но вышла осечка! Косулин запаниковал, заметался, а волки, сверля жертв немигающим взглядом, осмелев, стали приближаться. У вожака, аж слюни липкие потекли, от предстоящего пира. Ощерились все, клыки оголили, зарычали грозно.
   Тут Мотя, с трудов вырвав из рук свёкра ружье, прицелилась и выстрелила прямо в вожака, он повалился дёргаясь в конвульсиях. В волчьей стае произошла паника. Они растерялись! Перезарядила Мотя ружьё это, доисторическое. Когда прозвучал второй выстрел, волки ринулись врассыпную! Да в разные стороны махнули! Мотя схватила в руки вожжи и погнала лошадь прочь от этого места. А её и гнать не надо было, ту лошадь, она и так ошалела от всего. Дома рассказали мужики эту историю не особо вдаваясь в подробности, пропуская самые позорные для них моменты.  Видать стыдно было. А мне-то,- Лоханкин усмехнулся в усы,- когда мы чуток со старым Косулиным «пригубили», всё как «на духу» рассказал. Знал же, что я ни-ко-му!
   Прошла зима, наступила весна. Свекровь Мотю всё шпыняла да поучала, как сеять морковь, лук севок сажать. Называла её косорукой, глупой, неумехой. А молодая жена не спорила, молчала и постигала науку сельского хозяйствования. У них же там, на Севере, лето короткое, да почитай его там нету. Откуда девке было знать про семена те?
   Как-то, уже ближе к осени, когда старший Косулин со своим братом пилили дрова двуручной пилой на козлах, Василий в сторонке колол чурбаки на поленья, а Мотя их носила охапками и раскладывала на просушку в поленницу, во двор с криком и матов вбежал полуголый пьянчуга, который жил через два двора от Косулиных. Всем в селе покоя не давал, потому что забулдыга. Был он в одних замызганных подштанниках, босой. Глаза его побелели от ненависти, слюна стекала из рта белой пеной:
 - Черти, черти,- орал он,- не скрипитя здеся! Не стукайтя! Всех порежу!
   В руке его блеснуло лезвие ножа, «финки». Мужики удивлённо и с испугом смотрели на допившегося до белой горячки алкаша, не веря в то, что он именно так и поступит, как проорал. А он-то не шутковал. Подбежал сзади в брату Косулина да и воткнул ножик в бок ему. Мужик ахнул и повалился! Стал кататься по земле и от боли кричать. А кровищи-то натекло, кровищи! Васька, бросил топор, заскочил в уборную и заперся там на крючок! А старший Косулин боком-боком, да за угол дома. Только Мотя вдоль стеночки, не спуская глаз своих раскосеньких с убийцы, да на крыльцо. А там лежал моток верёвки. Не торопясь, в этом деле торопиться не стоит, размотала ту верёвку, быстро сделала петлю. Потом спустилась с крыльца и пошла прямо на убийцу. Муж её, из убошки кричал:
 - Беги, беги Мотя в избу!
   Однако она не сплоховала, раскрутила в воздухе и накинула, ловко так, аркан тот на убийцу. Рванула на себя, обездвижив мужика, до самых локтей, он и дёрнуться не смел. Мотя крепко затянула верёвку и повалился, точно куль тот алкаш! А она муженьку своему кричит:
 - Васютка-а-а! Выходи-и-и! Шибче, шибче беги, вызывай милицию да скорую дяденьке, каб не помер!
   Сама стала помощь оказывать дядьке раненому. Тот выжил, вовремя кровь остановила. А то, пока скорую ту дождёшься… Во, какие дела, Савватей!Я на шум-то выскочил, когда она уж заарканила пьянчугу, видать, как оленя в тундре. Будто сейчас вижу. Стоит, маленькая такая, храбрая перед убийцей. Короче, ужас!
   А последней-то каплей, после которой семья возлюбила и зауважала Мотю, было исцеление старой бабульки. Та надумалась помирать. Вся семья сбежалась, голосят, воют, чего делать не знают. А Мотя тихо сидела в уголке, думала о чём-то. Они, родственники эти, косятся на Мотю, осуждают за равнодушие. А бабулька уж и глазыньки не открывает, еле дышит, с хрипом.
   Тут Мотя, будто очнулась, встала и попросила всех выйти вон. Они было артачиться стали:
 - Чаво! Куды! Будит нам ещё указвать. Ты хто здеся? Ет наша бабка, простимси с ёй! Ты уходи давай, иноверка!
Но тут пришёл на помощь Васька. Он знал то, чего другие не ведали вовсе. Мотя умела лечить! Когда он кипящим бульоном обварил руку, на службе в столовой,  тогда она вылечила, Мотя, мазями и примочками из северных трав. 
   Васька всех вывел, а кого и выпихнул из избы в сени, да во двор. Встал спиной к двери и не впустил никого. Потом рассказывали, будто раскрыла она чемодан с которым приехала, нарядилась в чУдные одежды, достала мешочки с травами лечебными, большой бубен, кожаный, короче говоря, вскоре на улице услыхали глухой звук того бубна и низкий, ни на что не похожий голос из-за двери, скрипучий, совсем не её. Ужас пробрал родню! Потом, будто что-то лила и переливала Мотя, заваривала травы. Ну уж это-то понятно, успокоились родственнички. Короче говоря, все притомились в ожиданиях, даже придремнули сидя на чурбаках во дворе. Ближе к вечеру, переодетая уже в свою одежду привычную, Мотя устало вышла на крылечко, да не одна. Под руку вела на свежий воздух старушки- родоначальницу семейства Косулиных. Во как! Вырвала из лап смерти, как говорится. 
 - Чудеса!-заметил дед Савватей,- поражённый таким рассказом. Да-а-а! Не приходилось мне такого слышать раньше.
 - А я что тебе говорил? - самодовольно хмыкнул Филипп Кузьмич, - теперь вот их с Васькой сынок там, на Севере, обосновался. А чего ты хочешь, зов крови. И главное - как две капли воды на Мотю похожий. Видать крепкая у неё порода, сильная. А девки так и липнут, не глядя на то, что парень низкорослый и раскосый. Хрен их, девок этих поймёт, чего им любо. А и то сказать, Васька хоть и красавЕц, да трусоват. А и есть в кого, в старшего Косулина, поди.
   Тут уж супруга его Татьяна Лоханкина не утерпела и опять вклинилась в разговор мужчин, правда на этот раз муж её не одёргивал.
 - Таперя-та уж никомушеньки не позволяють кривое слово про Мотькю произнесть. Сама Косулиха кажного отбреить будь-будь, мол не могитя про мою драгоценнаю Матрёнушку чаво плохоя сказвать! Раздяру! Кажного, самолично раздяру, как лягушку! А нихто жа и ничаво худого не сказваить боле, вся село к ей за помочью ходить таперя, она не отказваить никому. Ангел! Чисто Ангел во плоти!
 - Вот говорят же, - заметил дед Савватей,- мал золотник, да дорог.
 - Ага, ага,- поддержал и Лоханкин,- а ещё - с лица воду не пить. Так-то. И верно ведь!
19.01.2022 г.
Елена Чистякова-Шматко

ДРЕВНЕЕ ЛАКОМСТВО

ХОРОШЕГО ПОНЕМНОЖКУ, СЛАДКОГО НЕ ДО СЫТА

Оббив засыпанные снегом валенки о балясину перил, на крыльце, Марфуша занесла на кухню охапку дров и с грохотом высыпала на железный лист, прибитый под поддувалом.*
 – Тихо ты, оглашенная! Тесто, гляди, осядет, нельзя громыхать! – строго попеняла прислуге бабушка Мария Захаровна и уже более миролюбиво осведомилась, – как на улице-то нынче, холодно?
 – ХолоднО-та холоднО на кем платие одно, а на мене двоя да и то худоя, – разматывая платок, ответила присказкой Марфуша и добавила уже без шуток, – дым-та в гору всё прёть и прёть, дыхать тяжко.
 – Да-а, зима в этом году лютая, надо Макея Спиридоныча теплее укутать, не простыл бы. Пойду потороплю его, вдруг припозднится. Ты уж, Марфуша, последи за печью, кочергой-то помешивай, чтобы быстрее прогорело. 
   Мария Захаровна не спеша выплыла в коридор и, дойдя до кабинета мужа, постучав приоткрыла дверь:
 – Милостивый государь! Уж не запамятовали ли Вы? Большая обязанность на Вас, как и каждый год. 
 – Помню, помню, неугомонная моя, сейчас с контурными картами разберусь и приду, – не поднимая от письменного стола головы, ответил Макей Спиридонович.
   Супруга тихо с пониманием удалилась.
   У Терентьевых сегодня праздник. Евгении, старшей дочери, исполнилось пятнадцать лет. Проживали они в собственном большом деревянном доме с мансардой, садом и маленьким двориком. Глава семейства учительствовал, преподавая историю в духовной семинарии. Дедушка, ещё полный сил и энтузиазма, так же вёл часы географии в духовном училище. Женщины - мама и бабушка Евгении - хозяйствовали по дому. Были ещё два братца-близнеца, младшие. Сама же девушка благополучно и успешно постигала науки в женской гимназии с педагогическим классом и мечтала о дальнейшем поприще *- преподавать словесность детям в школе. В семье чтили и соблюдали традиции и каждый год, зимой, в день рождения Евгеньюшки, так её все ласково величали, делали домашнее сливочное мороженое, которым и угощали всех собравшихся за праздничным столом. Эта важная и ответственная миссия выполнялась дедушкой, Макеем Спиридоновичем, и была за ним закреплена.
В столовой мама Евгеньюшки застилала белой скатертью, с изысканной прошвою, бахромой и кистями, соответствующей этому знаменательному событию, большой овальный стол, сервировала его фарфоровой посудой. Расставляла вазочки с конфетами, всевозможным вареньем и мёдом, и к каждой чайной паре ставила для этого с боку от чашечки, розетки. Маленькие, изящные, отполированные до блеска серебряные ложечки загадочно мерцали в отблеске множества свечей в старинных канделябрах* и жирандолях.* На кухне бабушка и Марфуша колдовали над большим сладким пирогом, украшая его замысловатыми завитушками из сдобного ванильного теста, выписывая им же вычурную монограмму* юбилярши. В этом году в гости в дом Терентьевых приглашены подруги-однокурсницы Евгении, которые наслышаны были о гостеприимстве и хлебосольстве хозяев и предвкушали приятный вечер и вкусное застолье. 
   Основу для мороженого из яично-сливочной и сахарно-ванильной массы бабушка Мария Захаровна приготовила и охладила. Заполненный большой бидончик с заготовкой должен быть помещен в снег. Содержимому его при постоянном помешивании надлежит остывая густеть. Потом ещё с часок оставаться прикопанным в снегу, закаляться, чтобы в креманках на столе не растаять в тепле в одно мгновение. Целое искусство!
   Обряжали Макея Спиридоновича обстоятельно. Супруга настояла на суконной душегрейке, тёплых штанах и больших серых валенках. Пальто с высоким каракулевым воротником, рукавицы, на голове каракулевая шапка-пирожок. Мария Захаровна, опасаясь за открытые уши мужа, принесла и, не взирая на протесты, надела-таки на него старую пуховую шаль, пропустив крест на крест под рукавами, и завязала на спине узлом, как ребёнку.
   Преподаватель географии, в круглых очёчках, сдвинутых на пипку носа, с торчащей седой бородёнкой выглядел довольно комично в таком наряде.
 – Жар костей не ломит, – назидательно пояснила супруга.
   Потом Макею Спиридоновичу вручили бидончик и мутовку* и совсем было выставили во двор, но он запротестовал:
 – Душа моя! Налейте маленький штофик анисовой на всякий случай. Возможно согреет меня, ведь процесс долгий, прерывать нельзя!
   Поколебавшись с минуту, супруга выполнила просьбу и выставила мужа на заднее крыльцо, выходящее во двор. Снег пронзительно и резко хрустел, скрипел и попискивал под ногами. Розово-малиновый закат предвещал сильный мороз. Да он, этот мороз, уже заметно крепчал.
   Поместив в снег ёмкость, погрузив внутрь мутовку, Макей Спиридонович, присев на складной стульчик, принялся неспешно помешивать массу, время от времени отхлёбывая, буквально по глоточку, из штофика. Спиртное приятно бежало по горлу, затем становилось тепло в животе да и вообще разливалось истомою по всем членам. Так-то веселее помешивать! 
   Мороз набирался крепости, мороженое густоты, а Макей Спиридонович непростительно пьянел. Движения становились вялыми, глаза слипались, и вскоре он поникнув головою, вообще перестал помешивать. Благо, что мороженое к этому времени загустело и теперь должно было просто закаляться. На крылечко выскочила Марфуша, увидев клюющего носом Макея Спиридоновича, всплеснула руками и скрылась за дверью. Через некоторое время вместе с Марией Захаровной под руки подхватили они расслабившегося Макея Спиридоновича и общими усилиями доволокли до дома. Тот сопротивлялся и напоминал женщинам, что у него,  якобы, очень ответственное задание. В кабинете «мороженщика» с трудом разоблачили и, уложив на диван, прикрыли пледом. Решив, пусть отсыпается, тихо удалились.
Вскоре, смазанный яичным желтком, а потому необычайно румяный и блестящий, источающий аппетитный аромат, большой сладкий пирог был извлечён из устья печи, сбрызнут водою и накрыт полотенцем. Ему необходимо отдохнуть после выпечки. А для чаепития всё уже готово. 
   Евгеньюшка привела подруг, братья из школы вернулись, а следом за ними и глава семейства пришёл с работы. Пирог, вызвавший восторг и восхищение гостей, был водружён в центр стола и разрезан на кусочки, чай тоже невероятно вкусный и духмяный, да и все другие сладости на высоте. Однако все ждали главное – мороженое! Предвкушали. Наконец Марфуша принесла бидончик на кухню. Пока в столовой музицировали и танцевали, бабушка разложила десерт по креманкам, полив сверху вишнёвым сиропом, посыпала поджаренным миндалём. На большом подносе вынесли лакомство гостям, все замерли в приятном ожидании. Получив по порции, принялись пробовать. Глава семейства, взявшись одной рукой за пуговицу своего жилета, а другую держа в кармане брюк, расхаживал по столовой, рассуждая как на лекции:
 – А известно ли вам, милые барышни, что этому лакомству уже более пяти тысяч лет? – и на недоумённые пожимания плечами пояснял, – ещё в трёхтысячном году, в Китае, к императорскому столу подавали десерты из льда и снега, смешанные с рубленными фруктами. Лакомились китайские мандарины* и смесью молока со льдом. Это придумал сам император Тангу, – увидев удивление в глазах гостей, хозяин продолжал, – Александра Македонского в Индии и Персии угощали мороженым. Рабы каждый день с заснеженных гор носили в мешках лёд. Даже римскому императору Нерону доставляли к столу мороженое в виде льда, смешанного с соками. А в Мекку один калиф в семьсот восьмидесятом году новой эры умудрился привести караван верблюдов с тюками льда. Хранили в специальных помещениях, он там не таял. Да-а-а-сс! История знает много примечательных примеров и курьёзных случаев, связанных с мороженым. А вы кушайте, барышни, кушайте, наслаждайтесь! Древние врачи уверяли, что мороженое очень полезно, а при некоторых болезнях даже показано пациентам. А уж настроение поднимает - это бесспорно доказано.
   Барышни не заставляли себя просить. Зачерпывая маленькими ложечками, гости да и хозяева вкушали древнее лакомство, испытывая приятные вкусовые ощущения.
   А в кабинете на диванчике посапывал, изредка всхрапывая, притомившийся дедушка Макей Спиридонович. Он свою миссию, кажется, выполнил. 
   Марфуша на кухне, заглянув в бидончик и увидев на дне небольшую лужицу растаявшего мороженого, с опаской оглянувшись на дверь, быстро выпила её. Утерев передником губы, пожала в недоумении и разочаровании плечами:
 - Морожена, морожена! Ну, и чаво тута скуснава, столька-та колготы! Сладкая молоко и ничаво боле! Одне разговоры да беготня!Елена Чистякова-Шматко