Дина Федоткина

Доила Нина в полшестого, в темноте сеней, потому что летом светло рано, а в хлеву всё равно темно. Она подставляла подойник, обмывала вымя тёплой водой из кружки и садилась на низкую скамейку боком, как садилась двадцать лет. Зорька переступала задней ногой один раз, всегда один, и дальше стояла смирно. Молоко шло сначала звонко в пустое дно, потом глухо. Нина внесла подойник в сени, поставила на табурет и накрыла бидон марлей, отогнув края за ручки. Цедила она медленно, чтобы пена не пошла через край. Марлю потом сполоснула в тазу, отжала и повесила на гвоздь у окна — гвоздь был вбит косо, и марля всегда сползала к шляпке, сколько её ни расправляй. — Ма, — сказал из горницы Толик, не открывая глаз. — Скока время. — Спи ещё час. Она обмерила бидон глазом по заклёпке — молоко стояло чуть выше третьей — надела платок и вышла. На улице пахло сырой пылью: ночью прошёл дождь и прибил дорогу. От клуба до пункта было двести шагов, и Нина проходила их за то время, за какое успевала подумать, в