Наталья Котешова (Белоусова)

Бородинское поле. Октябрь сорок первого. По тому самому полю, где полтора века назад русская армия остановила Наполеона, теперь ползли немецкие танки. А за щитком горной пушки сидел девятнадцатилетний наводчик, который до войны собирался стать учителем. Его звали Фёдор Чихман. Он родился в Благовещенске, на самом краю страны. Окончил педагогическое училище, получил повестку в первые дни войны и попал в 133-й лёгкий артиллерийский полк 32-й Краснознамённой стрелковой дивизии. Той самой дивизии, которая уже прославилась в боях у озера Хасан. Дивизия стояла на Дальнем Востоке, и молодой боец поначалу решил, что до фронта далеко. Но в середине октября 1941 года эшелоны помчались на запад. Немцы рвались к Москве. Можайская линия обороны трещала по швам. Дальневосточникам предстояло закрыть одно из самых опасных направлений. И закрывать его выпало на Бородинском поле. Когда Фёдор впервые увидел памятники героям 1812 года среди окопов и позиций, он вряд ли думал о символах. Но вы представьте:

Первого сентября 1945 года в одном из классов Торопца произошло кое-что, чего раньше, пожалуй, не случалось нигде. Восьмилетняя первоклассница вошла в класс — и взрослые замолчали. На груди девочки в школьном фартуке сверкали три боевые медали. Не игрушечные. Не реквизит. Настоящие. Заработанные на фронте. Её звали Вера Иванова, и к первому звонку она уже успела пережить оккупацию, потерять обоих родителей, пройти с армией через Польшу и Восточную Пруссию, получить контузию при штурме Кенигсберга и перевязать двух умирающих офицеров под артиллерийским огнём. В восемь лет. Я много читала о детях войны. Но эта история каждый раз останавливает меня на одном месте: не на моменте подвига — а на моменте школы. На том, как она стоит в классе, маленькая, в форме, с медалями. И никто не знает, что ей сказать. Вера родилась в 1937 году в семье кадрового офицера. Отца часто переводили из гарнизона в гарнизон — такова была жизнь военных семей в предвоенные годы. К лету 1941 года Ивановы осели в Т

1994 год, Волгоград. Четырёхлетний мальчик рассказывает матери, что в прошлой жизни был солдатом и погиб под Сталинградом. Называет имя, фамилию командира, точное место гибели. Родители решают проверить — и находят всё. Вплоть до осколка в позвоночнике того бойца. История без объяснений. А мальчик, уже взрослый, помнит обе жизни. Началось с ночных криков. Серёжа Крылов просыпался в поту, орал: «Ложись! Миномёты!» — и залезал под кровать. Родители думали — насмотрелся фильмов про войну. Но он не просто пугался. Описывал конкретные бои. Называл улицы Сталинграда, которых давно нет. Перечислял товарищей по имени-отчеству. Однажды за завтраком выдал: «Мама, я раньше был Серёжей Петровым. Меня убили в сорок третьем у мельницы Гергардта». Мать — учительница истории — записала всё в тетрадь. Командир — Ковалёв Иван Степанович. Номер части. Место гибели — развалины у мельницы, февраль 1943-го. Осколок в спину, смерть мгновенная. Серёжа рассказывал без эмоций, будто пересказывал чужой сон. Дета

История о женщине, чей муж исчез всего через шесть недель после свадьбы. Почти семьдесят лет она не знала, погиб ли он, попал в плен или начал другую жизнь. Ответ нашёлся случайно... Они прожили мужем и женой всего шесть недель. Потом Александр уехал на фронт. Сначала приходили письма. Затем — короткие официальные бумаги. В одной говорилось, что лейтенант Александр Волков пропал без вести. В другой значилась иная дата. Потом появились сведения, что данные уточняются. А после войны наступила тишина, которая растянулась на десятилетия. Мария не знала, где погиб её муж, как это произошло и существует ли вообще могила, на которую она могла бы прийти. Ответ нашёлся почти через семьдесят лет. И выяснилось: незадолго до гибели Александр действительно собирался домой. До Марии ему оставалось совсем немного. Мария Соколова выросла неподалёку от Воронежа. В конце 1930-х, едва окончив школу, она устроилась на авиационный завод. Работа была не самой обычной для молодой девушки: приборы, проводка,

Июль 1943 года. Курская дуга. Великое танковое сражение под Прохоровкой. Земля дрожит от взрывов, небо почернело от копоти, танки идут на таран, скрежеща металлом. А в палатке полевого медсанбата, в паре километров от этого ада, сутками напролет идет своя война — битва за жизни. Молодой военный хирург, лейтенант медицинской службы Ольга Борисенко давно потеряла счет времени. Едкий запах карболки, стоны раненых. Когда на операционный стол положили очередного бойца, казалось, что спасать уже некого. Лицо серое, пульса почти нет, страшная рана. Жизнь уходила из него по каплям. Этим умирающим бойцом был старший лейтенант Евгений Шкурдалов, командир танковой роты. За несколько часов до этого его танк выскочил на пригорок в самом пекле боя. «Помню, кто-то прокричал мне в ухо: «Справа! Фердинанд!». Едва успел скомандовать «Назад!», как прилетел снаряд, — вспоминал позже Евгений. — Удар страшной силы. Броню пробило, танк загорелся». Механик-водитель чудом вывел пылающую машину из-под огня. К в

Старика привезли в дом престарелых в сентябре. День был серый, с мелким дождём. Машина — старенький «уазик» с красным крестом на боку — долго тряслась по разбитой дороге, потом свернула к реке, и за деревьями показался длинный деревянный корпус с облупившейся краской. Бывшая сельская больница, переделанная под богадельню. Старика звали Иваном. Иван Степанович Крылов. Восемьдесят шесть лет.