Татьяна Чамкаева( Элома)

Анна и Егор ждали ребёнка. Одного. А получили сразу троих. В тот май дождь хлестал по стёклам с такой яростью, что казалось — небо рухнуло. Анна лежала на диване, поглаживая огромный живот, и вдруг почувствовала первую схватку. Резкую, как удар тока. — Егор, — позвала она, и голос дрогнул. — Кажется, началось. Он метался по квартире, собирая сумку, которую они готовили месяц назад — «на всякий случай». Звонил в такси. Одно за другим — отказы. «Извините, потоп на дорогах», «Не выезжаем в такую погоду», «Пробки, ничего не поделаешь». — Скорую? — предложил он, глядя на жену, которая уже еле дышала между схватками. — Мы быстрее на своей доедем, — прошептала она, стискивая зубы. — Давай, милый. Просто... давай. Как они добрались до роддома — Егор помнил смутно. Помнил только дорогу, размытую потоками воды, дворники, не справляющиеся с ливнем, и руку Анны, вцепившуюся в его плечо с такой силой, что остались синяки. Через шесть часов он стал отцом. Трижды. Два мальчика и девочка. Крошечные, с

Житейская история Схоронила двух мужей и двоих сыновей, а под старость встретила его — и снова осталась одна Катерина Ивановна никогда не любила слово «вдова». Оно звучало как приговор, как клеймо, которое невозможно смыть. А у неё их было два — мужей, я имею в виду. Два мужа, двое сыновей. Всех схоронила. Первый ушёл внезапно, ещё в молодости: сердце остановилось за новогодним столом, когда она подавала салат. Второй болел долго, тяжело, оставляя после себя запах лекарств и бессонные ночи. Сыновей она похоронила позже — одного в двадцать два, другого в тридцать семь. После этого она перестала считать, сколько раз была на кладбище. Просто знала: слишком много. Квартира в Самаре, с её высокими потолками и чужими голосами за стенами, стала клеткой. Соседи здоровались, но в глазах застыл один и тот же немой вопрос: «Как можно пережить столько смертей?» Катерина Ивановна не искала ответа. Она просто поняла, что больше не может находиться среди людей, которые видят в ней не женщину, а траге

Лидия переехала в посёлок прошлой осенью. Дом достался от тётки, небольшой, но уютный, с палисадником и старой яблоней. Соседи встретили её радушно, кто с пирогом, кто с советом, кто просто с добрым словом. Лидия быстро вписалась в местную жизнь, ходила на посиделки к бабе Клаве, помогала дяде Мише окучивать картошку, даже в местный клуб иной раз захаживала, где кино поглядеть, где песни послушать. Со всеми нашла общий язык. Кроме одного соседа. Виктор жил рядом, через забор, аккуратный дом, ровные грядки, ни соринки. Сам он был сухой, поджарый, с вечно нахмуренным лицом. Военный в отставке, говорили соседи. Одиночка. С ним никто не дружил, никто не здоровался первым. Злой, нелюдимый, так о нём шептались за спиной. Лидия попыталась однажды поздороваться. Виктор буркнул что-то неразборчивое и ушёл в дом. С тех пор она не навязывалась. Баба Клава махнула рукой. - Да ну его. Со всеми он так. Противный. -Он что, один живёт? -Один. Ни жены, ни детей. И собак не держит, и кошек. Человек-леши