Лариса Соколова

Борис приехал в субботу без звонка, с пакетами...

На пороге стоял, улыбался, челку откидывал со лба. Я к тому моменту уже привыкла к этим субботам: пакеты, возня в коридоре, запах чужого одеколона в моей прихожей.
– Теть Снеж, я тебе тут курицу привез и кефир! – крикнул он из кухни, уже раскладывая продукты по полкам. – И хлеб свежий, бородинский, ты же любишь.
Я стояла в комнате, прижимала к груди вязаную кофту и кашлянула, прежде чем ответить. Привычка такая, кашляю перед каждой фразой, будто горло спрашивает, а точно говорить будем? Борис – сын моей сестры Люды. Крупный, тяжелый, в толстовке с капюшоном, всегда в этой толстовке, зимой и летом. Морщит лоб, когда слушает, и от этого кажется, что очень внимательно вникает, хотя на самом деле, кто его знает.
Люду мы потеряли, и Борис пропал. Просто исчез, как его и не было. Ни звонка на Пасху, ни открытки на день рождения. А потом, с прошлой весны, повадился. Каждую субботу: курица, кефир, бородинский, иногда что-нибудь чинил.
Кран в ванной тек, он заменил прокладку. Полку в коридоре подбил, правда, криво, так и висит до сих пор косая, я уже привыкла.
В ту субботу он ходил по квартире и качал головой.
– Теть Снеж, ну что это? – говорил он, трогая обои у окна, где они пузырились от сырости. – Обои отходят. Потолок, ты посмотри, вон пятно. Тут ремонт нужен капитальный.
Я сидела на диване, перебирала косу, густую, темную с проседью. Привычка: когда нервничаю, перебираю.
– У меня все в порядке, Боря. Я так привыкла.
– Ну как привыкла? – он повернулся, лоб сморщил. – Тут же жить невозможно! Окна деревянные, батареи еле теплые. Я бы тебе пластиковые поставил, знаю мастера, недорого.
Он говорил «тебе», но глазами шарил по стенам, по потолку, по дверям. Оценивал. Я тогда подумала, а может, показалось. Родня ведь, заботится. Кашлянула и сказала:
– Боря, не надо окон. Мне Толик эти рамы ставил, они еще крепкие.