Татьяна я

Осколок вошёл в шею слева и застыл в двух миллиметрах от сонной артерии. Девятнадцатилетний санинструктор Юлия Друнина замотала рану бинтом, подняла повыше воротник шинели и пошла перевязывать других. Шёл сорок третий год, и она ещё не знала, что смерть в тот день просто промахнулась. А под этой шинелью ещё недавно было почти школьное платье. Про войну принято говорить мужским голосом — про атаки, ордена, генеральские карты. Но самую тихую и самую страшную правду о ней написала девочка, ушедшая на фронт из десятого класса. История Друниной — про то, как война входит в человека один раз и не выходит уже никогда: ни на литфаке, ни в любви, ни через полвека. Она росла книжной московской девочкой. Отец, Владимир Павлович, преподавал историю, дома пахло старой бумагой и переплётным клеем, и дочь писала стихи про рыцарей и Прекрасную Даму. В июне сорок первого ей было семнадцать. Она пошла в санитарную дружину Красного Креста, мыла полы в глазном госпитале, потом рыла окопы под Можайском —

Из тюрьмы пришла записка. Корявые буквы, детская рука: «Папа, за нас не волнуйся, никого не слушай, к немцам не иди». Её передала четырнадцатилетняя девочка, которая понимала, что пишет. Это была дочь Миная Шмырёва — крестьянина с Витебщины, которого вся округа звала Батькой Минаем. Осенью сорок первого враг придумал, как сломать неуловимого партизанского командира: взял в заложники самое дорогое, что у него было, и стал ждать. Расчёт был простой и страшный — ни один отец такого не выдержит. Родился он 23 декабря 1891 года в деревне Пунище, в обычной крестьянской семье. Прошёл две войны — Первую мировую и Гражданскую, вернулся, осел на земле. К сорок первому Минай Филиппович был человеком мирным и хозяйственным: возглавлял картонную фабрику в посёлке Пудоть под Суражом. Немолодой уже, под пятьдесят, с густой бородой, в которой пробивалась седина. Его и звали-то по-домашнему — Батька. Не за чин, а за повадку: основательный, спокойный, к которому идут за советом. И вот этот хозяйственни