Наталья Попова

Галина Михайловна дала деньги не раздумывая. Роман позвонил в среду в половину двенадцатого. Света лежала в больнице третий день — плановая операция на желчном, всё прошло хорошо, но восстановление. Роман сидел с детьми дома — двое, семь и четыре года. — Галина Михайловна, тут такое дело. Свете выписали лекарства, список большой, а у меня карта заблокирована — я в банк не успел. Можете помочь? — Конечно. Сколько? — Ну там список приличный. Тысяч двадцать, наверное. — Хорошо, сейчас переведу. Она перевела. Не думала долго — Света в больнице, лекарства нужны, карта заблокирована. Двадцать тысяч — немало, но дочь же. Потом приехала к Свете в больницу. — Рома привёз лекарства? — Какие лекарства? — Света смотрела на неё. — Которые выписали. Я дала ему двадцать тысяч. — Мама, мне ничего особенного не выписывали. Только один препарат, он недорогой. — Пауза. — Тысячи три, наверное. Галина Михайловна сидела у кровати дочери. Три тысячи. Она дала двадцать. Роман появился в их жизни семь лет наза

Первые две недели Надя боялась тишины. Не темноты, не одиночества как такового — именно тишины. Квартира была трёхкомнатная, они жили здесь двадцать лет. Раньше здесь было движение — дети, муж Виталий, гости по выходным, телевизор в фоне. Теперь — тишина. Настоящая, с собственным объёмом. Она включала радио. Потом выключала — мешало думать. Включала снова. Звала детей — сын Антон приезжал, сидел, они говорили ни о чём. Она чувствовала что он приезжает из жалости, и это было хуже тишины. Звала подруг — те приходили, сочувствовали, говорили «держись». Потом уходили. Тишина возвращалась. Примерно на третьей неделе она перестала включать радио. Просто — не включила утром. Сделала кофе. Сидела в тишине. Ничего страшного не случилось. На четвёртой неделе — начала замечать что тишина разная. Утренняя — светлая, с птицами за окном. Вечерняя — глубже, мягче. Ночная — своя, без чужого дыхания рядом. К концу первого месяца она поняла что ждёт вечернюю тишину. Это было странно. Это было хорошо. Ви

Лена вышла на кухню в половину восьмого. Обычное утро — она раньше Димы, он спит ещё. Кофе, пять минут тишины, потом будить его и собираться. Это было её время — маленькое, своё, с шести лет как началась работа на другом конце города. На кухне сидел незнакомый мужчина. Лет двадцати двух. Тёмные волосы, футболка, спортивные штаны. Держал её синюю кружку — ту, которую она привезла из Праги три года назад. Пил кофе. Смотрел в телефон. Поднял голову. — А, привет. Лена стояла в дверях кухни. — Вы кто? — спросила она. — Я Костя. Верин... ну, мы с Верой. — Понятно. — Лена говорила ровно. — Когда вы пришли? — Вчера поздно. Часа в два. — Вера предупредила вас что нужно было спросить разрешения? — Ну... она сказала что норм будет. Лена посмотрела на свою кружку в его руках. — Это моя кружка. Он посмотрел на кружку. Поставил на стол. — Извини. Я не знал. Вера появилась в их жизни в сентябре. Димина племянница — дочь его сестры Оли из Перми. Хорошая девочка, Лена видела её раньше на семейных празд

Телефон Олега завибрировал в пятницу вечером. Они сидели на диване — фильм, пицца, нормальный вечер. Олег посмотрел на экран. Оля краем глаза увидела: «Мама». Он встал. — Я на минуту. Ушёл в спальню. Закрыл дверь. Оля смотрела в телевизор. Фильм шёл. Она не смотрела. Это была их обычная пятница. Это была их обычная мамина пятница. Галина Петровна звонила часто — Оля не считала, но знала: когда на экране «Мама», Олег встаёт и уходит. Всегда. Два года — всегда. Первый раз она заметила это месяцев через пять после свадьбы. Воскресный обед, они на кухне. Позвонила Галина Петровна. Олег взял трубку — «подожди, мам, я выйду». Встал. Вышел в коридор. Оля мыла посуду. Слышала — не слова, интонации. Тихо, долго. Минут двадцать. Потом Олег вернулся. — Всё в порядке? — Да, мама просто по делу. Она не спрашивала что за дело. Не её дело. Второй раз — через неделю. Третий — ещё через несколько дней. Потом Оля заметила паттерн: когда звонит мама — Олег уходит. Не всегда в другую комнату — иногда на б

Инна нашла переписку в субботу утром. Случайно — планшет лежал на столе, Артём был в душе. Она взяла проверить погоду. Мессенджер оказался открытым. Она увидела не всё — только одно сообщение, последнее в списке. Но этого хватило. Она положила планшет на место. Артём вышел из душа. Они позавтракали. Она спросила что планирует сегодня. Он сказал — встреча с Виталиком, старый друг. Она сказала — хорошо. Он уехал. Инна вымыла посуду. Потом сидела за кухонным столом и думала. Первый импульс — позвонить ему прямо сейчас. Сказать. Устроить сцену. Это было физически — как что-то давило изнутри, хотело выйти криком. Она не позвонила. Налила воды. Выпила медленно. Думала. Через три часа она позвонила подруге Маше. Не чтобы рассказать — чтобы спросить. — Маш, помнишь ты разводилась? Ты говорила про юриста которая хорошо занималась разделом. У тебя есть контакт? — Есть. А что случилось? — Ничего пока. Хочу проконсультироваться. — Инна... — Маш. Контакт есть? Маша дала контакт. Потом написала: «Я

Лена заметила это в апреле. Обычный вечер, обычная пятница. Дети спят, Денис смотрел что-то на телевизоре. Она сидела за ноутбуком и закрывала месяц — привычка с тех пор, как они поженились. Каждый месяц в конце — сводила расходы. Не потому что не доверяла, просто — порядок. Она была аналитиком по профессии, таблицы были частью её мышления. Апрельские расходы. Продукты, коммуналка, детские секции, бензин, ресторан — день рождения подруги Нади, она помнила. Всё стандартно. Потом — незнакомый пункт. «Отель Премьер. Санкт-Петербург. 12 400 рублей». Лена смотрела на строчку. Они в Петербурге в апреле не были. Не вместе, не по отдельности — у неё точно, она смотрела свой календарь. Денис... в апреле была командировка в Екатеринбург. Не Питер. Она нажала на пункт — развернулся чек. Отель «Премьер» на Невском. Две ночи. 8-9 апреля. Восьмое апреля — пятница. Она помнила эту пятницу. Денис уехал в командировку в четверг вечером. Позвонил в субботу — «скучаю, как дети?» Она взяла вторую вкладку.