Галина Сидоренко Глазкова

Кошек я не любил никогда, и это была не поза, не характер, не «мужская суровость», а честная давняя нелюбовь, идущая ещё из деревенского детства, где кошки жили в сенях, дрались по ночам под окнами, гадили в огороде и таскали со стола всё, что плохо лежит. Мать моя их привечала, потому что мыши, — а я, пацан, натыкался босыми ногами на подарки этих охотниц в тёмных сенях, и с тех пор одно только слово «кошка» вызывало у меня что-то среднее между брезгливостью и лёгкой усмешкой: бесполезные создания, только мебель дерут да шерсть повсюду. Жена моя, Люся, всю нашу совместную жизнь тихо тянула эту песню про «давай кого-нибудь заведём»: сначала намекала, потом просила, потом обижалась, потом махнула рукой и стала подкармливать чужих во дворе, а я ворчал, что она разводит помойку у подъезда, и мы оба делали вид, что вопрос закрыт. У нас двое взрослых детей, оба уже со своими семьями, оба в других городах, и когда стало совсем пусто, я купил старенькую дачу под Тверью — не ради грядок, а ра

Образ кошки, самоотверженно защищающей потомство, знаком каждому. Самки домашней кошки (Felis catus) формируют с малышами удивительно тесную связь: согревают, кормят и яростно обороняют от угроз. Но природа диктует жёсткие правила, и однажды матери приходится отпускать своих детёнышей в свободное плавание. Когда люди видят на улице одинокого котёнка, первая мысль: «беднягу бросили». Иногда это действительно трагедия. Но часто перед нами лишь очередной этап обучения, когда мама-кошка вынуждена надолго уходить за добычей. В этой статье я разберу физиологию взросления и объясню, где проходит тонкая грань между «мама скоро вернётся» и «котёнок остался один перед лицом смертельной опасности». Суть в двух словах! К 12 неделям котёнок обычно уже физически независим: сам ест твёрдую пищу, хорошо двигается и может обходиться без постоянного присутствия матери. Но психологическая и социальная готовность к уличной жизни формируется лишь к 4–6 месяцам. Раннее сиротство (до 3 месяцев) в уличных усл