Лилия Платковская

В прошлые годы я показывала Новогодние открытки Владимира Зарубина и Новогодние открытки Евгения Гундобина. Сейчас хочу показать новогодние открытки, созданные еще одним известным советским художником Константином Андриановым. Открытки, нарисованные им, знакомы многим с детства. Художник был настолько оригинален, что его открытки сразу узнаваемы. Андрианов Константин Александрович родился в 1932 году в деревне Мартыново Ивановской области. В 1951 году поступил в Палехское художественне училище им. М. Горького. Позже окончил Московское высшее художественно-промышленное училище. Много лет работал в Палехе,создавая эскизы для знаменитых палехских изделий. Он достойный продолжатель традиций Палеха. Константин Андрианов прославился своими новогодними открытками, на которых видны палехские мотивы. Какой же Новый год без сказки? Поэтому Андриянов широко использовал на своих открытках сюжеты русских сказок. На них можно увидеть ковер - самолет. И перо Жар-птицы. И Сивку -бурку Не забыл художн

1 сентября 1942 года. Станица Нижне-Чирская. Сталинградская область. Для миллионов детей этот день всегда был праздником — началом школьной жизни. Но для сорока семи воспитанников Нижне-Чирского детского дома он стал началом конца. Эти дети были самыми беззащитными: маленькие, от четырех до двенадцати лет, многие — с особенностями развития. К моменту прибытия гестаповцев они уже два месяца жили в аду оккупации. Немцы выгребли из кладовых всё: подчистую забрали зерно, угнали свиней и овец, оставив сиротам лишь овощи с огорода. В тот день во двор въехали две крытые машины. Два офицера гестапо сухо приказали персоналу подготовить детей к отправке. Кастелянша Елена Донскова, предчувствуя недоброе, спросила: «Сколько продуктов давать в дорогу?». Ответ немецкого солдата был ледяным: «Нисколько. Им это не понадобится». Дети, изможденные, распухшие от голода и полураздетые, не понимали, что происходит. Те, кто постарше, начали догадываться — в воздухе пахло смертью. Когда малыши начинали плака

Советский Новый год – это не дата в календаре и не набор ритуалов. Это состояние памяти. Он начинался задолго до боя курантов и даже до запаха мандаринов. Он начинался с коробки. Для многих тех, кто родился и вырос в Советском Союзе, каждый декабрь начинался одинаково: с коробки. Картонной, немного помятой, с надписью «Ёлочные украшения». Иногда надпись была выцветшей, иногда – аккуратно выведенной от руки. Открываешь крышку – и прошлое тихо вздыхает. Там лежало всё: завернутое в газеты, переложенное ватой, осторожно уложенное слоями. Стекло касалось стекла, и каждый раз казалось, что оно помнит, кто и когда его последний раз брал в руки. Советские ёлочные игрушки никогда не были просто декором. Они были рассказчиками. Каждая – со своим характером, возрастом, биографией. Некоторые выглядели старше родителей, другие появлялись внезапно, «по знакомству», и сразу становились важными. Ёлка собиралась не по принципу красоты, а по принципу памяти. Тут – шар «ещё довоенный», тут – сосулька,