Александр Квочин

Он появился в деревне в середине мая. Приехал на рейсовом автобусе — из тех, что ходят дважды в неделю, пыльные, дребезжащие, с мутными окнами. Вышел на остановке. Автобус уехал, увозя за собой облако пыли, а он остался — один, с вещевой сумкой через плечо, в старой куртке, в тяжёлых ботинках. Высокий, худой, с коротко стриженной головой и взглядом исподлобья. Постоял. Огляделся. Медленно пошёл по единственной улице. Деревня была глухая — три десятка дворов, старый клуб с заколоченными окнами, покосившийся магазин. Жили здесь в основном старики да несколько семей с детьми. Все знали друг друга. И чужого заметили сразу. — Кто такой? — баба Нюра высунулась из-за забора. — А кто ж его знает, — отозвалась соседка. — Идёт вон. Может, из строительной бригады? Да нет, один, без машины. — Глаза тяжёлые. Я таких глаз не люблю. К вечеру деревня гудела: чужой мужик обошёл все дворы, просился на постой. Где угол в доме, где сеновал в сарае. Ему отказывали. Дед Пётр и вовсе калитку на засов закрыл.

В то лето Андрею было двадцать два. Он только вернулся из армии — отслужил год в стройбате, на лесоповале, и теперь отдыхал. Никуда не спешил. Работы в деревне хватало — кому дров наколоть, кому забор поправить, кому крышу подлатать. Андрей брался за всё. Руки у него были золотые — отцовская порода. Отец, Виктор Степанович, всю жизнь проработал плотником и сына выучил: строгать, пилить, рубить. Всё умел. Мать умерла рано, когда Андрею было пятнадцать. Отец запил с горя, но потом взял себя в руки — ради сына. Жили вдвоём, тихо, без лишних разговоров. Понимали друг друга без слов. В тот день, в середине июля, Андрей пошёл на реку порыбачить. Место у него было своё, заветное — под старой ивой, где берег нависал над водой и течение замедлялось. Он закинул удочку, сел на траву и задремал. Разбудил его крик. Кричала женщина — надрывно, страшно. Андрей вскочил. Метрах в тридцати от него, на плёсе, барахтался кто-то маленький. Девчонка. Она то уходила под воду, то выныривала, молотила руками,