Виктор Токарев

Запах хлора, сырой штукатурки и дешёвого лизола в городской клинической больнице № 4 сгущался ближе к полуночи. В приемном покое тоскливо мигала люминесцентная лампа, отбрасывая мертвенно-бледные блики на потертый линолеум. 34-летняя Анна Сергунова, звеня оцинкованным ведерком, домывала коридор. На ней был поношенный синий халат санитарки и аккуратно повязанная синяя косынка, из-под которой выбивались русые пряди. Врачи и молодые интерны относились к ней с привычным высоколобым пренебрежением — для них она была просто «подай-принеси», невидимой рабочей силой. Никто из них не помнил или не хотел знать, что еще семь лет назад Анна была лучшей студенткой пятого курса мединститута. Ей пророчили блестящее будущее в реаниматологии, но когда она отказалась переписать историю болезни погибшего по вине руководства пациента, её со скандалом отчислили. Месть медицинской верхушки была тихой и жестокой: путь в профессию врача ей закрыли навсегда. Чтобы прокормить бодрящуюся, но тяжело больную мат

— Перестаньте! — вмешался Игорь, сын Галины Петровны, тревожно смотря на жену и мать. — Мам, к чему этот разговор за праздничным столом? Давайте не будем портить вечер. — Представляете, я ведь действительно сделала себя сама! — с гордостью говорила Марина. — Трое детей, безумный график, постоянные командировки, но я доказала: современная женщина способна добиться любых высот без чьей-либо помощи! Главное — цель, дисциплина и характер. Никто за меня ничего не делал. Гости вежливо кивали, выражая искреннее восхищение. Коллега Марины поддакнула: — Да, Марина, ты просто суперженщина! Трое малышей и такой стремительный рост в компании — настоящий подвиг. Галина Петровна, сидевшая на краю стола, опешила. — Прости, Марина, что прерываю твою вдохновляющую речь, — произнесла Галина Петровна. — Но у всех, кто имеет бабушек на подхвате, карьера складывается удивительно удачно. Марина замерла с поднятым фужером. — Галина Петровна, вы на что это намекаете? — строго спросила невестка, сжав губы. —

— Семьсот, — Коля посмотрел на жену. — Тысяч. — Она торгуется, — Арина покачала головой. — Коля, ты понимаешь, что мать твоя торгуется? Как на рынке. «Ладно, не хотите люкс, давайте полулюкс». — Я переведу, — сказал муж твердо. — Завтра сниму со счета и переведу. Семьсот. Останется у нас восемьсот. Начнем копить заново. — А если через полгода ей понадобится санаторий в Швейцарии? — спросила Арина. — Или лекарства, которые только в Германии и за евро? Рак груди бесплатно у нас лечат! Арина смотрела на цифры в приложении банка. Сумма, которая лежала на депозите, грела душу последние два года. Это были их с Колей отпуска, которых не случилось, это были её новые зимние сапоги, это были бесконечные «давай сегодня поужинаем дома». В замке заскрежетал ключ. Арина быстро свернула приложение и нажала на кнопку блокировки. Муж пришел с работы. — Привет, Ариш, — Коля в последнее время выглядел не очень. — Есть что пожевать? С голоду пухну, на работе завал полнейший. Арина молча кивнула на