Радуга Светлова. Рассказы

Антон работал из дома, плёл дачную мебель, вырезал всякие интересные штуки из дерева. Повезло - пара лавок в городе хорошо брали его товар. Миллионов не зарабатывал, но на жизнь хватало. Жена получала прилично, с утра до ночи пропадала в продажах, так что семья держалась на плаву. Только вот в последнее время Антон всё чаще ловил себя на мысли, что собственные дети его раздражают. Да что там, бесят. Стоит только интернету отключиться, как начинается нытьё. С утра до вечера... -Пап, ну когда проведут нормальный интернет? -Пап, я не могу без сети! -Пап, это вообще законно, жить без вайфая? -Я же сказал, заявку оставили, обещали не раньше осени. Улица новая, понимаете? Не всё сразу. -Ну почему мы должны мучиться? С этим мобильным одни проблемы! "Мучаются они" - думал Антон, в очередной раз отрываясь от работы. "Возишь их два раза в год за границу, автобусов они в глаза не видели, всё на личном авто. Дом как в заграничных фильмах, у каждого своя комната, банька, бассейн. Книжек полная ст

Юрку в детстве считали излишне наглым. Идущим напролом. И ладно бы парень был видный, так нет. Метр с кепкой, худой, как жердь, с веснушками, которых не скрыть даже под загаром. В детстве бабка его иной раз приговаривала, мол, ни рожи, ни кожи, прости Господи. А он хоть бы хны. Дрался за всех, кто слабее. И это в пять-то лет, когда сам едва до коленки доставал. В садике, будучи совсем клопом по сравнению с другими ребятами, он без раздумий кидался в бой, если кто девочку обижал или слабого. Мать рассказывала до сих пор со смехом. -Привели к нам в группу девочку новую, Валюшку. Пухленькую, в очках, в платьице старом. Стали все смеяться над ней, пальцем показывать. Дети, что с них взять? И что думаешь? Ближе к вечеру все мамки чуть ли не съели воспитателя, половина группы битая этим Юркой оказалась. Кого кубиками деревянными, кого лопаткой на улице, а одному ухо укусил так, что торчало оно маковым цветом весь день. Защищал как зверь новую девочку... Зато уже на второй день на Валюшку и

Лидия переехала в посёлок прошлой осенью. Дом достался от тётки, небольшой, но уютный, с палисадником и старой яблоней. Соседи встретили её радушно, кто с пирогом, кто с советом, кто просто с добрым словом. Лидия быстро вписалась в местную жизнь, ходила на посиделки к бабе Клаве, помогала дяде Мише окучивать картошку, даже в местный клуб иной раз захаживала, где кино поглядеть, где песни послушать. Со всеми нашла общий язык. Кроме одного соседа. Виктор жил рядом, через забор, аккуратный дом, ровные грядки, ни соринки. Сам он был сухой, поджарый, с вечно нахмуренным лицом. Военный в отставке, говорили соседи. Одиночка. С ним никто не дружил, никто не здоровался первым. Злой, нелюдимый, так о нём шептались за спиной. Лидия попыталась однажды поздороваться. Виктор буркнул что-то неразборчивое и ушёл в дом. С тех пор она не навязывалась. Баба Клава махнула рукой. - Да ну его. Со всеми он так. Противный. -Он что, один живёт? -Один. Ни жены, ни детей. И собак не держит, и кошек. Человек-леш

Юля росла в бедности. Мама одна, две девочки, девяностые, денег вечно в обрез. Но сказать, что было плохо, язык не поворачивался. Зимой они с сестрой и дворовыми пацанами заливали горку во дворе и носились на картонках, пока мамки не начинали орать из окон. Летом лазали по гаражам, искали "клады", жевали гудрон, пока зубы не становились черными. А вечерами, когда мама приходила с работы, уставшая, со стопкой тетрадей и учебников, начиналась их самая главная игра детсва. Мама расставляла на кухонном столе всякую мелочь - пуговицы, катушки ниток, фигурки из киндеров, бабушкины брошки, спичечные коробки. Раскладывала в ряд, аккуратно, давала девочкам запомнить. Юля с сестрой отворачивались, зажмуривались, а мама прятала один предмет. Потом нужно было угадать -что исчезло? - Часы! - Неа. Вот же они. Ищи лучше. Юля вглядывалась в оставшиеся вещи, и думала - чего же не хватает? Что стояло на пустом месте? Она, после долгих размышлений, всё же находила пропажу, сестра хлопала в ладоши, а м

Анатолий появился в деревне Глуховка не слишком подобающе - вывалился из рейсового автобуса прямиком перед остановкой. Лет тридцати, не больше. Грязный, весь худой, одетый в невесть какие одежды, ботинки на нём были такие стоптанные, что пальцы наружу торчали. Еле поднялся, даже не отряхнулся, и шатающейся походкой пошёл в сторону посёлка. Каким-то чутьём пробрался в заросший бурьяном старый ничейный дом, где даже крыши толком не было, и завалился на пол, прямо на гнилые доски. С этого дня и закончился покой местных. С первого же дня мужчина начал донимать всех, до кого дойдёт... Не дрался, не обижал никого, но надоедал порядком. То еды просит, то водки, а иной раз просто нервы трепал без причин. Местные быстро дали ему имя, потому как сам он уже и позабыл, как величать его. А так вроде подходит, Толик-алкоголик. Ну или просто Толик, коротко и ясно. -Тёть, дай хлеба чуток. Хотя бы черствый, может, завалялся. Хоть стой, хоть падай... - Иди откуда пришёл, всё курям скормила! - Ну, может

Два часа ночи. 2002 год. Фонари горят через один, жёлтые, тусклые, сонные. Ветер холодный, противный. Улица покрыта густым мраком, таким скользким, предвещающим беду. Где-то недалеко слышен пьяный женский смех, мужские голоса. Пахнет табачным дымом и звучит музыка -"Черные глаза, черные глаза..." Злачное место города - кафе "Радуга". Видимо именно оттуда, в сторону остановки вышла девушка. Высокая, худая, в лёгкой куртке, на каблуках и юбочке, что развевалась на ветру. Нарядилась не по погоде. Может с парнем поругалась или подружки разбежались... Молодость... Пыталась голосовать, поднимала руку, делала шаг к дороге, но очень редкие машины проносились мимо. Никто не останавливался. Времена такие, что народ боится подбирать кого попало по ночам. Она куталась в тонкую дермантиновую куртку, ёжилась, смотрела на дорогу и совсем не видела, как по ту сторону трое подвыпивших парней докуривают, сплёвывают на асфальт и переглядываются. Один, что со шрамом на лице гадко усмехался, выразился мат

Ещё девчонкой, когда женихи заглядывались, Тоня воротила нос. Ванька, соседский парень, с малых лет за ней бегал-и снежки ей лепил голыми рукам, и портфель носил, и на танцы провожал. А она на него и всерьёз не смотрела. С детства рядом, словно родственник, какой же это жених? Тем более полноват, простоват. Не ровня ей, лебедю белокрылой. Отец, куря на крыльце, всё возмущался, пытаясь подсобить Ваньке - уже больно парень казался ему путным. -Ты погляди на себя, чай не королевишна! Парень сам - чистое золото, руки золотые, хозяйство справное. Чего тебе ещё надо? - Не хочу! Мне бы кого… Ну, из города. Высокого, светлоглазого, чтоб косая сажень в плечах... Отец только рукой махнул. Мать же, сама в молодости мечтавшая о лучшей доле для себя, веру в дочкину красоту поддерживала. -Правильно, доча, не торопись. Такая красавица, не век в деревне сидеть, куриные перья во вдоре подбирать... Найдётся для тебя принц на белом коне. И дала ей денег, все свои запасы, копила невесть сколько с продажи

История из 90-х Ира сидела на скамейке перед домом и плакала. Плакала тихо, чтобы никто не слышал, но слёзы всё равно текли по щекам, и она вытирала их ладонью, размазывая старую тушь. - Ну за что же, Господи? За что? Осень стояла холодная, противная. Небо серое, ветер гонял по асфальту мусор и жёлтые листья, кругом грязь... Во дворе было пусто, даже бабки у подъезда, которые всегда сидели на лавочке и перемывали кости соседям, куда-то попрятались. А ведь она уже почти собралась уходить от этого алкаша. Почти. Так устала кормить его, бояться его кулаков и вечно прятать деньги, чтобы не украл. Только и держалась за его жильё. Не пойдет же она с двумя детьми на улицу... Но вчера... Вчера он сильно побил её, прямо при детях и она собрала сумку, тем же вечером... Комнату в общежитии нашла, далеко, правда, от школы и садика, но дёшево. Собрала по сусекам, заняла у соседки, продала ковёр, что свекровь когда-то подарила. Но как только Ира начала складывать вещи, всё пошло прахом. Именно се