Виктор Шкавро

Современный российский кинематограф, обращаясь к теме Великой Отечественной войны, настойчиво тиражирует карикатурный образ сотрудника госбезопасности. Практически невозможно найти фильм или сериал, где персонаж из НКВД был бы показан обычным человеком со своей правдой — это всегда либо патологический садист, либо трусливый карьерист, который только и делает, что мешает фронтовикам защищать Родину. В массовую культуру прочно внедрен миф о том, что аббревиатуру НКВД произносили исключительно шепотом от ужаса, а сама организация была машиной по уничтожению миллионов людей. Режиссеры приписывают ведомству фантастические цифры жертв (свыше 10 миллионов казненных и замученных), которые противоречат даже общей демографической статистике потерь СССР в войне (7миллионов). При этом за кадром остается реальный боевой путь этих войск. Авторы сценариев упорно игнорируют тот факт, что первыми приняли удар нацистов именно пограничные войска НКВД. Они держали заставы сутками вместо положенных немцам

На Новорижском шоссе, у подмосковной деревни Федюково, стоит поклонный крест. Мимо каждый день проносятся машины, и редкий водитель знает, что вот здесь, в ноябре сорок первого, горстка кубанских казаков остановила немецкие танки и не отступила. О панфиловцах, что стояли до конца неподалёку, слышал весь мир. А об этих почти никто. Девятнадцатого ноября, на рассвете, стоял трескучий мороз: зима в сорок первом ударила рано и сковала землю в железо. Тридцать семь кубанцев из 4-го эскадрона 37-го Армавирского полка зарылись в мелкие снежные лунки, на большее не достало ни сил, вымотанных бесконечными переходами, ни лопат. Бойцы эти служили в конной группе Доватора, которой до гвардейского звания оставались считаные дни. Старшим над горсткой остался двадцатитрёхлетний младший политрук Михаил Ильенко: незадолго до того в бою не стало командира эскадрона, и заменить его было некем. Тут, читатель, стоит задержаться чуть подробнее. Перед самым боем казаки сделали то, что для кавалериста сродни

Вот в варшавском гетто в 1944 году – какое было восстание! Пусть потопленное в крови (товарищ Сталин специально остановил войска, чтобы дать геноссе Гитлеру это сделать), но это все-таки были герои! Эти слова принадлежат известному историку архитектуры и художнику Сергею Заграевскому. Конечно, неожиданно слышать подобные речи от историка архитектуры, но он решил не отставать от либеральных писателей и «пнуть» давно умершего Иосифа Виссарионовича Сталина. И тут сразу следует обратить внимание на одну важную неточность. Варшавское восстание началось 1 августа 1944 года, а вот еврейское восстание в гетто началось 19 апреля 1943 года, когда Красная Армия не то что до Варшавы, но и до Смоленска еще не добралась. Что это, некомпетентность, или намеренное искажение фактов? Давайте оставим восстание в гетто, поскольку Красная Армия ничем не могла помочь восставшим евреям, и остановимся на Варшавском восстании 1944 года. К 1 августа 1944 года Красная Армия стремительно наступала. Польское пра

В мае 1945 года красноармейцы, штурмующие рейхсканцелярию, брали в плен людей в эсэсовской форме, которые матерились по-французски. Это не ошибка переводчика и не легенда. Защищать бункер Гитлера до последнего патрона остались скандинавы из «Нордланда» и французы из дивизии «Шарлемань». Тех самых, чьих соотечественников в это же время чествовали как героев Сопротивления в освобождённом Париже. Вот это раздвоение и есть главный сюжет, о котором у нас говорить не любят. Привычная картинка проста: Франция — оккупированная жертва, союзник по антигитлеровской коалиции, лётчики «Нормандии-Неман», подпольщики маки. Всё правда. Только это половина правды. В Лондоне и Вашингтоне всерьёз обсуждали вопрос: что делать с Францией после войны. И обсуждали её не в одном ряду с Польшей или Бельгией, а в одном ряду с Германией — как страну, которую следует поставить под оккупационный режим. Основания у союзников были. Слишком многие французы слишком охотно надели чужую форму. Спас Францию от этого позо