ТТТ СССР

Жил-был перстень. Не золотой, не серебряный, а такой, будто собранный из закатов, озона и чьих-то забытых надежд. В те времена, когда города ещё не научились гнать время вперёд, а каждый вечер тянулся, как тёплый мёд, жил один мастер. Он не ковал мечей и не чеканил монет — он собирал красоту из мелочей: из тонкой проволоки, из крошечных зёрен серебра, из камней, в которых прятался свет. Его мастерская пахла деревом, воском и сухими травами: летом он сушил зверобой и мяту на подоконнике, и их тихий запах смешивался с запахом металла. Однажды, возвращаясь с ярмарки, он остановился у реки. Вода бежала, перекатывая камешки, и в одном из них он вдруг увидел полоску света — тонкую, как след от ресницы. Камень был неяркий, спокойный, будто в нём жила тишина. Мастер взял его, повертел на ладони и улыбнулся: «Ты не для громких слов», — прошептал он. И решил, что сделает для него оправу — не пышную, а такую, чтобы камень дышал. Чтобы в ней было место ветру и дождю, чтобы она обнимала его, как р

Мысли вслух - сам с собой веду беседу. «Как бабушка-воительница собирала свою сумку на выход» Утро. Город ещё только потягивается, зевает и смотрит на мир сонными окнами. А в одной квартире уже идёт серьёзная подготовка. Бабушка-воительница стоит перед открытым шкафом. На столе — маленькая, но гордая аптечка. — Так, — бормочет она, проверяя содержимое. — Зелье от головной боли — есть. Амулет от мозолей (то есть пластырь) — два комплекта, на всякий случай. Порошок бодрости (то есть кофе в стиках) — обязательно. Без него даже дракон не проснётся, не то что пенсионерка. Она берёт сумку. Не какую-нибудь лёгкую тряпочку, а добротную, с крепкими ручками. Такую, что выдержит и три килограмма картошки, и груз ответственности за весь день. — Всё, — говорит она, застёгивая молнию. Сумка теперь весит как доспехи древнего рыцаря. Но зато внутри — целый мир, который о ней заботится. На пороге она замирает, поправляет лямку и тихо, но твёрдо произносит: — Я готова. Пусть этот день будет сложным,

Мысли вслух - сам с собой веду беседу. «Как бабушка-воительница собирала свою сумку на выход» Утро. Город ещё только потягивается, зевает и смотрит на мир сонными окнами. А в одной квартире уже идёт серьёзная подготовка. Бабушка-воительница стоит перед открытым шкафом. На столе — маленькая, но гордая аптечка. — Так, — бормочет она, проверяя содержимое. — Зелье от головной боли — есть. Амулет от мозолей (то есть пластырь) — два комплекта, на всякий случай. Порошок бодрости (то есть кофе в стиках) — обязательно. Без него даже дракон не проснётся, не то что пенсионерка. Она берёт сумку. Не какую-нибудь лёгкую тряпочку, а добротную, с крепкими ручками. Такую, что выдержит и три килограмма картошки, и груз ответственности за весь день. — Всё, — говорит она, застёгивая молнию. Сумка теперь весит как доспехи древнего рыцаря. Но зато внутри — целый мир, который о ней заботится. На пороге она замирает, поправляет лямку и тихо, но твёрдо произносит: — Я готова. Пусть этот день будет сложным,

Наблюдатель Первый (сухо, с щелчком когтей по панели): — Опять. Опять они строят мост, а потом сами же его ломают, потому что не поделили, кто будет по нему ходить. У них есть гравитация, у них есть рычаги, у них даже есть слово «сотрудничество». Но они предпочитают слово «обида». Это не эволюция. Это цирк с законами Ньютона. Наблюдатель Второй (бьёт ладонью по консоли, искры летят): — Да они же сами себе ставят подножки! Вчера изобрели колесо. Сегодня спорят, круглое ли оно! Я бы вмешался. Я бы просто шепнул: «Ребята, вот сюда подставьте палку, и всё поедет!» Но закон о невмешательстве… Да я бы этот закон сам себе запретил! Наблюдатель Третий (тихо, почти печально): — Не надо. Они должны дойти. Даже если это займёт ещё миллион лет. Даже если они будут падать в одну и ту же яму, вставать, отряхиваться и гордо говорить: «Это был эксперимент». В этом тоже есть красота. Немного глупая. Но своя. А где-то между этими спорами, в самом центре космической тишины, звучит мысленный вопль З

— Я больше не могу! — взвыл Наблюдатель Второй и швырнул в сторону Земли первое, что попалось под когтистую лапу. Это оказалось идеально спелое яблоко. — Ты что творишь?! — завопил Наблюдатель Первый, щёлкая когтями по панели так, что посыпались искры. — Это же прямое нарушение пункта 42-Б «О недопустимости метания фруктов в обитаемые зоны»! — Да пусть! — рявкнул Второй. — Пусть хоть один из них наконец-то поймёт хоть что-нибудь! Хоть закон какой-нибудь откроет! Хоть бутерброд правильно упадёт! Яблоко, визжа от возмущения (а яблоки в потустороннем мире умеют визжать), пробило завесу тайного сокрытия, прошипело сквозь слои невидимости и, пролетев сквозь крышу лаборатории, аккуратно шлёпнулось прямо на фарфоровое блюдо перед учёным. Учёный (до этого момента он пытался собрать вечный двигатель из чайника, велосипедного колеса и чувства долга) вздрогнул, посмотрел на яблоко, потом на блюдо, потом снова на яблоко. В его голове что-то щёлкнуло — то ли от удара яблока, то ли от осознания, ч

Но сегодня я хочу написать поэму живую как в дверь настырно стучит 1 сентября. А вся радость бытия теперь у народа что нынче проще бороздить океаны космоса чем собрать дитя разумного предка в школу. Нужны кадры стране а эти кадры как назло слишком привередливы -ведь если закупить обувь заранее то она может и не пригодиться даже если на вырост - вырост может все-же обогнать , или же обгонит инфляция если не закупиться. А в это время ракету готовят к запуску а специалист еще босой и в школу не в чем идти. Это обсуждение должно касаться всех слоев общества с позиции палемики или там обсуждения. Решим задачу по шагам Стучит в дверь настырно первое сентября — Как будто осень шепчет: «Пора, пора!» И город, что вчера ещё дышал свободой, Сегодня вдруг проснулся с этой тревогой. А радость бытия у всех теперь одна: «Проще бороздить просторы и моря, Прокладывать маршруты сквозь холодный мрак, Чем в школу собрать сына или дочь вот так!» Ведь кадры так нужны стране — без лишних слов, Чт